Особый комиссар Временного Правительства, которое обещало свободу, равенство и братство, решил, наконец, попытать свое счастье с моим младшим сыном Василием. Он, вероятно, слышал, что подобный метод применялся во Франции во время революции. Чтобы следовать примеру во всех подробностях, он обратился к мальчику на языке Робеспьера. Василий поправил его ошибки во французском языке и этим дело и кончилось.
Моя жена смеялась, но я предчувствовал новую опасность. Тревожные вести приходили с севера указывавшие на то, что скоро власть в Крыму перейдет в руки большевиков. Чтобы выслужиться пред Севастопольским совдепом, наш комиссар был, конечно, способен на все.
Я внезапно проснулся, так как почувствовал прикосновение чего-то холодного к моему лбу. Я поднял руку, но грубый голос произнес надо мною угрожающее:
– Не двигаться, а то пристрелю на месте!
Я открыл глаза и увидел двух людей, которые стояли, над моей кроватью. Судя по серому свету, пробивавшемуся чрез окна, было вероятно, около четырех часов утра.
– Что вам угодно? – опросила жена. – Если вам нужны мои драгоценности, вы найдете их на столике в углу.
– Мы и не думали о ваших драгоценностях, – ответил тот же голос. – Нам нужны вы, аристократы! Всякое сопротивление бесполезно. Дом окружен со всех сторон. Мы представители Севастопольского совета и пришли вас всех обыскать. Потрудитесь слушаться моих приказаний.
Итак, наступило неизбежное. Стараясь сохранить самообладание, я сказал нашему почти невидимому собеседнику, что всецело готов подчиниться его приказам, но я прошу зажечь свет, чтобы убедиться в законности его мандата.
– Эй, кто там? – закричал он кому-то в темноту. – Дайте огня! Гражданин Романов хочет видеть подпись победоносного пролетариата.
В ответ из темноты раздался смех, и в комнату из коридора вошло несколько человек.
Свет зажгли. Комната наполнилась толпой матросов, вооруженных до зубов. Мне предъявили приказ.
Согласно приказу, наряду матросов предписывалось произвести подробный обыск имения, называемого Ай-Тодор, в котором жили гражданин Александр Романов, его жена Ксения Романова и их дети.
– Уберите, пожалуйста, ваши винтовки и дайте нам возможность одеться, – предложил я, думая, что если моя просьба будет уважена, то это означало, что нас намеревались увезти в тюрьму.
Но предводитель матросов, по-видимому, угадал мои мысли и иронически улыбнулся.
– Не стоит одеваться, гражданин Романов. Мы вас еще не собираемся увезти. Потрудитесь встать и показать нам весь ваш дом.
Он сделал знак матросу, и тот отодвинул на два вершка дуло револьвера от моей головы.
Я засмеялся:
– Неужели вы так боитесь двух безоружных людей?
– С врагами народа мы должны быть осторожными, – серьезно заметил он, – Почем мы знаем, быть может у вас имеется какая-нибудь скрытая сигнализация?
– Курить можно?
– Да. Только не заговаривайте мне зубы. Мы должны делать наше дело. Во-первых, нам надо осмотреть ваш большой письменный стол в библиотеке. Дайте ключи. Мы не собираемся ломать у вас мебели. Все это – народное добро.
Я достал ключи из под подушки.
– Вот ключи. Но где же комиссар Временного Правительства?
– Он не нужен. Мы обойдемся и без него. Показывайте дорогу.
Окруженный матросами с револьверами, наведенными на меня, я повел моих гостей по коридору. В доме находилось не менее пятидесяти матросов. У каждой двери мы натыкались на новую группу вооруженных.
– Однако! – не удержался я от замечания предводителю: – даже на вдовствующую Императрицу и маленьких детей приходится по шести человек, на каждого.
Он не обратил внимания на мою иронию и указал на окно: три громадных грузовика, наполненных солдатами, с пулеметами на особых платформах стояли на лужайке.
Я помог ему открыть стол. Он выбрал пачку писем с иностранными марками.
– Переписка с противником. Для начала недурно!
– К сожалению, я должен разочаровать вас. Все это письма, написанные моими английскими родственниками.
– А это?
– Оно из Франции.
– Что Франция, что Германия – для нас все одно! Все это капиталистические враги рабочего класса.
После десятиминутных поисков, ему, наконец, удалось найти ящик, в котором находились письма, написанные на языке, который он мог понять. Он медленно начал их перечитывать.
– Переписка с бывшим Царем, – сказал он авторитетно: – заговор против революции.
– Посмотрите на даты. Все эти письма были написаны еще до войны.
– Хорошо. Это решат товарищи в Севастополе.
– Вы собираетесь взять у меня мою личную корреспонденцию?
– Конечно. У нас по этой части имеются специалисты. Я, собственно говоря, пришел искать оружия. Где ваши пулеметы?
– Вы смеетесь?
– Я говорю совершенно серьезно. Обещаю вам в присутствии моих товарищей, что вам ничего не угрожает, если вы выдадите ваши пулеметы без сопротивления. Рано или поздно, мы их найдем, и тем хуже будет для вас и для вашей семьи.
Продолжать этот спор было бесполезно. Я закурил папиросу и уселся в кресло.
– Раз, два, три, – угрожающе поднялся он. – Что мы производим обыск или же нет?
– Вам лучше знать.
– Хорошо. Товарищи, приступите к подробному обыску.
Лишь в шесть часов вечера они двинулись обратно в Севастополь, оставив дом в полнейшем беспорядке и захватив с собою мою личную корреспонденцию и Библию, принадлежавшую моей теще. Вдовствующая Императрица, умоляла не лишать ее этой драгоценности и предлагала, взамен все свои драгоценности.
– Мы не воры, – гордо заявил предводитель шайки, совершенно разочарованный неудачей своей миссии: – это контрреволюционная книга, и такая почтенная женщина, как вы, не должны отравлять себя подобной чепухой.
Через десять лет, будучи уже в Копенгагене, моя старая теща получила пакет, в котором находилась ее Библия. Один датский дипломат, находясь в Москве, купил эту Библию у букиниста, который торговал редкими книгами. Императрица Мария Федоровна умерла с этой книгой на руках.