Глава двенадцатая
Девяткин и Боков въехали в Черниховку, когда над деревней опустились серые дымные сумерки. Возле догоравшего дома покойного дяди Коли собралось все деревенское народонаселение: четыре старухи и одни старик.
Жители сбились стайкой возле черного остова сгоревшего «Москвича» и о чем-то переговаривались между собой. Старухи жужжали, как сонные мухи. Дед хранил молчаливое достоинство, рукой он опирался на палку, спину держал прямой, будто жердь проглотил. Видимо, самые интересные события остались позади. Пожар почти отгорел. Крыша и стопила дома уже рухнули вниз, деревянные балки, готовые повалиться, кое-где ещё стояли, испуская серый вонючий дым.
Девяткин вышел из машины, поздоровался со стариками. Он обошел сгоревший дом кругом, вернулся назад. Подошел к сгоревшему «Москвичу», наклонился. Внутренности машины выгорели полностью. Девяткин принюхался. Тут ошибки быть не может. Дух горелой резины и поджаренного человеческого мяса оказался таким явственным, осязаемым, что его не перебивал никакой другой запах. На полу между проволочными каркасами сидений, свернулся клубком дочерна обгорелый усохший человеческий труп.
Девяткин плюнул на землю и отошел в сторону. Боков, прилепившись задом к капоту «Жигулей», наблюдал, как тихо затрещала и повалилась горящая балка, выбросив из себя высокий сноп искр.
– Эх, поздно мы приехали, – горестно покачал головой Боков. – Видно, сгорел Тимонин. Жаль, чертовски жаль человека. Ну, может, сигарету не потушил или что. Сейчас не узнаешь.
– Не каркай, – махнул рукой Девяткин.
Он подошел к деду, угостил старика сигаретой и спросил, давно ли начался пожар. Старик медлил с ответом. Прикурив, собрался с мыслями, одной рукой он почесал ухо, другой крепче оперся на палку.
– Час уже точно горит, – наконец, ответил дед и задал свой вопрос. – А вы к Кольке приехали, к Попову?
– К нему самому, – кивнул Девяткин. – А как вас зову? Далеко живете? Дед показал на противоположную сторону улицы.
– Вон мой дом, напротив. Зовут меня Илья Тимофеевич Седов.
Девяткин достал милицейское удостоверение, развернул его перед носом старика. Подождал, пока тот прочитает.
– Расскажите, что тут случилось?
Старухи приблизились к Девяткину, прислушались к разговору, но в беседу не вступили, признавая старшинство и авторитет единственного на всю деревню представителя мужского пола. Дед горестно покачал головой и выдал, все, что знал сначала и до конца. Пару дней назад к Попову приехал на машине какой-то мужик. Видный такой, в костюме и галстуке, с портфелем. Жил у Попова, ночевал на чердаке, но из дома показывался редко. Видимо, пьянствовали с Поповым беспробудно.
Девяткин попросил старика поподробнее перечислить приметы того мужика, что гостил у Попова. Старик не жаловался, ни на слабое зрение, ни на дырявую память. Описал гостя подробно, обстоятельно. По приметам выходило – Тимонин.
Сегодня в окошко Седов видел, как во второй половине дня к дому подъехала милицейская машина. Дед показал пальцем на остов «Москвича» – эта самая. Из машины вышли два чернявых мужика – и сразу в дом. Затем старик услышал что-то похожее на выстрелы.
– Вроде пистолет пукал, – сказал Седов. – Или автомат.
А потом из дома вышел тот самый мужик, который два дня гостил у Попова. Сел в машину и уехал в сторону свалки.
– А дом когда загорелся? – спросил Девяткин. – Может, этот мужик и поджег дом? Ну, который уехал.
– Не он, – отмахнулся дед. – Я же все своими глазами видел. Прошло время, из дома выбежал чернявый мужик. Вытащил из милицейской машины канистру. И с этой канистрой в дом. Потом выскакивает оттуда, а дом уже того… Уже огонь в окнах. Чернявый зажег машину, на которой приехал. И скрылся неизвестно куда. Словно черт его унес.
Старик выдержал длинную многозначительную паузу и подвел зловещий итого своим наблюдениям.
– Сгорел Константин Сергеевич Попов заживо. И Семен сгорел, сосед его через двор. Пьяницы чертовы.
– Так вы же сами сказали, что это был поджог, – удивился Девяткин выводам старика.
– Пили бы меньше, так и живы остались, – резонно возразил дед.
Старухи одобрительно закивали головами. Девяткин подошел к Бокову, внимательно слушавшему рассказ деда, велел вызвать по мобильному телефону пожарных и милицию. Затем вернулся к старику, ещё раз уточнил, куда поехал первый гость.
– Вон, к свалке, – снова показал старик. – Только там дорога скоро кончается. Туда не ездит никто почитай уже года два. Потому что нет там ни деревень, вообще ни хрена.
Девяткин не дослушал, он занял место за рулем, махнул рукой Бокову, чтобы садился в машину. Молодой помощник устроился на переднем сидение, спросил, куда теперь они отправляются.
– Сам толком не знаю, – сказал Девяткин.
– Поздно уже, солнце заходит, – возразил Боков.
«Жигули» тронулись с места, покатили тем же маршрутом, что поехал Тимонин. Когда выехали из села, по левую сторону дороги потянулся темный смешанный лес. По правую сторону торчали столбы с протянутыми между ними рядами колючей проволоки. За первой полосой ограждения виднелся неглубокий ров или канава, за канавой – вторая полоса колючки.
Кое – где на столбах попадались ржавые косые таблички. Желтая и черная краска на табличках местами облупилась, но слова ещё можно было где прочитать, где угадать: «Стой. Запретная зона», «Стой. Злые собаки», «Стой. Стреляют без предупреждения». Но людей, стреляющих без предупреждения, злых собак или другой живности не попадалось.
Когда от деревни отъехали километра три, заросшая травой дорога стала сужаться. На взгорке стояли новенькие синие «Жигули». Водительская дверь оказалась распахнутой. Девяткин выбрался наружу, осмотрел салон брошенных «Жигулей», сел за руль, обнаружив ключи в замке зажигания. Он попытался завести двигатель, но бензин оказался на нуле. Значит, дальше Тимонин потопал пешком. Конечно, если это был Тимонин, а не кто-то другой. Боков топтался на дороге и строил догадки.
– Может, сгорел давно Тимонин, а мы тут канитель разводим, – говорил он. – И вообще, у меня плохое предчувствие.