5 августа 19…
Катакомбы Сан-Гаудизио. Парижские ничего не стoят по сравнению с ними: чтобы увидеть, что это такое, надо побывать в Неаполе. Барочные, причудливые, катакомбы Сан-Гаудизио простираются на огромное расстояние, и я даже слышал, что некоторые заброшенные галереи выходят в катакомбы Сан-Дженнаро. Женщины приходят сюда молиться «душам, в чистилище сущим», как они наивно называют силы преисподней, и отправляют здесь культ людских останков. Черепа, зачастую начищенные воском, в париках, установленные на маленьких частных алтарях людьми (между прочим, совершенно посторонними), являются предметом оживленной торговли, которую ведут сторожа. Атмосфера этих языческих- именно языческих — катакомб абсолютно ирреальна. Шепот молящихся, женские тени, которые огонь свечей отбрасывает на мрачные каменные своды, одетые скелеты и мумии, стоящие в нишах, запах останков и приношений — всё это создает ни на что не похожую обстановку. С первых же минут меня охватил восторг.
Когда я шел по довольно безлюдной галерее, мое внимание привлекло поведение одной из молящихся. Это была маленькая, жирная, как и все они там, женщина, казавшаяся, впрочем, еще довольно молодой. Встав коленом на стул и опершись локтями на его спинку, она приблизила лицо вплотную к черепу на карнизе. Профили женщины и черепа четко выделялись на фоне красноватой лампы, и рот женщины прилип, как присоска, к оскалу черепа. Я отчетливо видел, как она лизала ему зубы, просунув меж его челюстей свой язык, изогнутый и заостренный, похожий на коралловую ветвь — древний фаллический символ, который неаполитанцы носят от сглаза.
Женщина то вытягивала язык, который оказался неожиданно крепким и мясистым, и лизала резцы мертвеца, то проводила языком по его зубам, словно рукой по клавиатуре, то засовывала язык как можно глубже и ласкала коренные зубы и нёбо.
Поглощенная своим занятием, она не услышала моих шагов. Я наблюдал за ней некоторое время, но вдруг она заметила меня и со сдавленным криком вскочила.
— Вам нечего меня бояться, — сказал я, — не могли бы вы продолжить то, чем вы только что занимались?
Женщина смотрела на меня с недоверием. Ей было на вид около тридцати лет, и она явно была замужем за каким-нибудь мелким торговцем или чиновником. Я повторил свою просьбу, и отсвет мысли, которая, несомненно, показалась ей блестящей, промелькнул на ее лице.
— Если нас увидят, я скажу, что это вы заставили меня.
Признаюсь, я был сбит с толку той грубой хитростью, с помощью которой эта особа обратила положение в свою пользу. Не сказав больше ни слова, она вновь повернулась к черепу, полузакрыв глаза и высунув язык.
Вся неожиданность этого зрелища и восторг, который я ощутил, войдя в катакомбы, оказали на меня действие, которого только и ждет некрофил. Я желал эту женщину, несмотря на то, что она была живая. Я поднял ее черное платье и, стянув с нее хлопчатобумажные трусики, увидел ягодицу, гладкую и полупрозрачную, похожую на воск свечей, что горели вокруг. На ощупь она была еще более гладкой, чем на вид. Засунув руку в ее щель, я почувствовал, что мои пальцы покрылись вязкой жидкостью; это озадачило меня — мертвые ничего подобного не выделяют — и охладило бы, если б она не пахла морем: море — образ и родная сестра смерти. Таким образом, мысль о том, что всякая плоть носит в себе закваску своей гибели, оживила мою страсть к этой женщине, но желание покинуло меня в тот самый момент, когда я попытался вступить с ней в более тесный контакт, — всё рухнуло, будто карточный домик, падающий от малейшего прикосновения. Женщина обернулась ко мне. Ее лицо было искажено гневом:
— Я заявлю, что вы пытались меня изнасиловать!
Не знаю, почему она вздумала мне угрожать. Как бы то ни было, я удалился как можно скорей.
В своей квартире на Паузилиппе, я почувствовал, как меня охватили горечь и грусть. Я хотел жить и хотел умереть, но не могу ни умереть, ни жить. Это ли не Гефсиманский сад?
12 сентября 19…
Не знаю почему, но сегодня утром, завязывая галстук, я вдруг на миг вспомнил Габриэль, мою соседку в отрочестве, которую мне так нравилось представлять повесившейся, с глазами, закатившимися в последнем экстазе.
16 октября 19…
Я склонен думать, что Геката обратила на меня свой благосклонный взгляд.[40] Смерть, неустанная поставщица моих наслаждений, одаривает меня сполна, и если они не всегда оказываются совершенными, то это только из-за моей же собственной глупости.
Когда-то давно я, возможно, мечтал о том счастье, которое мне принесло бы одновременное присутствие двух мертвых тел, и, должно быть, мне на ум приходили некоторые картины или натюрморты. Но, во всяком случае, это была несбыточная мечта, сон, возвращенный всепоглощающей ночи.
Как я был глуп, что не верил в чудо.
Сегодня я хочу подробно записать все перипетии этого приключения, чтобы мне было легче вспомнить потом, ибо всё произошло настолько быстро и неожиданно, что я боюсь: моя память под угрозой. Правда, я всегда почему-то ощущаю всего себя, или какую-то часть себя, под властью некой смутной угрозы. Или под угрозой угрозы.
Я ездил в Сорренто, и на обратном пути остановился выпить стаканчик вина в Вико Эквензе, в одном отеле, где меня знают. Дом этот, построенный вплотную к скале, нависает над небольшой бухточкой, закрытой со всех сторон, к которой можно спуститься по узкой тропинке, скользкой от непрестанно сочащейся влаги. В середине недели, когда сезон уже закончился, отель и пляж были безлюдны, хотя море было еще довольно теплым. Какая-то пустота нависла над террасами, баром, столовой. На всем была какая-то дымка, скованность, неудобство. В холле я увидел хозяина и сказал ему, что он странно выглядит. Официанты перешептывались между собой. Когда Джованни, который чаще других меня обслуживал, принес мне вино, я спросил у него о причине замеченного мною стеснения. Он быстро оглянулся по сторонам и сообщил мне вполголоса:
— Это из-за двух молодых постояльцев из Швеции, брата и сестры, которых вытащили сегодня утром. Невероятная история, мы сами не можем никак поверить. Они плавали как рыбы! Кому-то из них стало плохо в воде, другой захотел помочь. Да… утопающий тянет за собой… как будто нарочно, чтобы не умирать в одиночку… Но какая неприятность для отеля!
Он также рассказал мне, что обоих пловцов выловили сразу, но не смогли вернуть их к жизни; что в Неаполе уже поставили в известность шведское консульство, дабы оно сообщило родителям — те наверняка прилетят на самолете, считал Джованни, — что утопленников, должно быть, переправят на родину, чтобы похоронить там, и что пока их положили в маленьком гроте на пляже, потому что в межсезонье никаких посетителей больше не ожидают, и пляжные кабины уже разобрали.
Кровь ударила мне в голову. Я надел маску равнодушия и перевел разговор на другую тему. Возможно ли? — повторял я про себя, — возможно ли? И если да, то как? Нужно было выработать безупречный план. Менее чем за час такой план был готов. Я покинул отель и поехал по проселочной дороге, которая вела на вершину Файто, чтобы там дожидаться ночи. Я не мог не признать, что мое предприятие было чрезвычайно опасно. Может залаять собака; мне могут встретиться ловцы осьминогов, которые почти каждую ночь выходят на лов с огромными лампами; любое неожиданное появление людей — и мой проект обернется ужасной катастрофой. Но я решился. Нужно было действовать быстро и хладнокровно. Нервный, эмоционально неустойчивый в обыденной жизни, я обладаю замечательным запасом выдержки, который приходится кстати, когда нужно похитить мертвеца. Я становлюсь другим человеком, одновременно чужим самому себе и более самим собой, чем когда-либо. Я перестаю быть уязвимым и несчастным, я становлюсь квинтэссенцией собственного существа, я выполняю задачу, к которой предназначен судьбой.
40
Геката — богиня мрака, ночных видений и колдовства (греч. мифол.).