- Я ищу вашего одноклассника, Фогеля Фильшнера. Вы, вроде, были его единственным другом.
- Гм. - Роман Хенигсен задумчиво потер подбородок и бросил: - Зайдите, если хотите. Поговорим.
Он пригласил Джерсена в кабинет, обставленный точно музей истории шахмат: портреты, кубки, фотографии знаменитых шахматистов.
- Вы играете в шахматы? - спросил он Джерсена.
- Время от времени, хоть и не часто.
- Как и во всем другом, чтобы поддерживать себя в форме, тут нужна практика. Шахматы - древняя игра. - Он подошел к стенду и похлопал по фотографиям шахматистов с дружеской небрежностью. - Все варианты проанализированы, можно предсказать результат любого разумного хода. Если вы имеете достаточно хорошую память, можно не думать о том, как взять верх в партии, выигранной кем-то другим. К счастью, ни у кого, кроме роботов, нет такой памяти. Однако вы пришли сюда не для того, чтобы поговорить о шахматах. Хотите рюмочку ликера?
- Спасибо. - Джерсен принял из рук хозяина хрустальный кубок, в котором плескался дюйм спиртного.
- Фогель Фильшнер. Странно, что я опять слышу это имя. Известно, где он сейчас?
- Это как раз то, что я пытаюсь выяснить.
Роман Хенигсен резко качнул головой.
- От меня вы ничего не узнаете. Я не видел его и ничего о нем не слышал с 1494 года.
- Я не надеялся, что он вновь возьмет старое имя. Но, может быть... Джерсен замолчал, потому что хозяин дома щелкнул пальцами.
- Странно, - задумчиво протянул Хенигсен. - Каждый вторник, вечером, я играю в шахматном клубе. Около года назад я увидел человека, стоящего под часами, и подумал, что это Фогель Фильшнер. Он повернулся, я разглядел его лицо. Чем-то он напоминал Фогеля, но лишь слегка. У него была приятная внешность и повадки, ничего от щенячьей неуклюжести Фогеля. И все же - раз уж вы упомянули об этом - что-то в нем, возможно, манера держать руки, напомнило мне Фогеля.
- Вы с тех пор не видели этого человека?
- Ни разу.
- Вы с ним говорили?
- Нет. Я так удивился, что уставился на него, а когда решил подойти, он исчез.
- Как вы думаете, не хотел ли Фогель кого-то повидать? У него кроме вас были друзья?
Роман Хенигсен скривил губы.
- Я вряд ли мог считать себя его другом. Мы сидели за одним лабораторным столом, иногда играли в шахматы, он часто выигрывал. Если бы Фогель всерьез занялся этим, мог бы стать чемпионом. Но он сходил с ума по капризной девчонке и писал скверные стишки, подражая некоему Наварху.
- О, Наварх! Это тот человек, которого Фогель винил во всем?
- Да, к сожалению. По-моему, Наварх был просто шарлатаном, мистификатором, человеком более чем сомнительных качеств.
- А что стало с Навархом?
- Я думаю, он все еще где-то здесь, хоть и не тот, что тридцать лет назад. Люди набираются ума, а декаданс больше не производит такого впечатления, как в годы моего детства. Фогель, конечно, тогда испытал потрясение и делал странные вещи, чтобы сравняться с кумиром. Нет, нет, если кого-то и обвинять в том, что устроил Фогель Фильшнер, так сумасшедшего поэта Наварха.
5
Я виски пинтами глушил,
Как молоко, его лакал.
Еще бы кварту осушил
Да Тим Р.Мортис помешал.
Ах, многоженство хоть и грех,
Но я всегда любил скандал
И сих изведал бы утех,
Да Тим Р.Мортис помешал.
Хор:
Тим Р.Мортис, Тим Р.Мортис,
Нет вернее друга.
Если я решусь уснуть,
Он пожмет мне руку.
Тим Р.Мортис, Тим Р.Мортис,
В холоде и зное,
Наводящий ужас Тим
До конца со мною.
Раз, помню, море переплыть
Я эскимоске обещал.
Успел лишь ноги замочить,
Как Тим Р.Мортис помешал.
Мой талисман меня хранить
Не стал. И я его загнал.
Хотел я денежки пропить,
Но Тим Р.Мортис помешал.
Хор (пощелкивая пальцами
и пристукивая каблуками):
Тим Р.Мортис, Тим Р.Мортис,
Нет вернее друга.
Если я решусь уснуть,
Он пожмет мне руку.
Тим Р.Мортис, Тим Р.Мортис,
В холоде и зное,
Наводящий ужас Тим
До конца со мною.
Наварх
На следующий день Джерсен нанес повторный визит в редакцию "Геликона". Досье на Наварха оказалось обширным. Оно изобиловало скандальными историями, сплетнями и самыми разными отзывами, скопившимися за последние сорок лет. Первый скандал разразился, когда университетские студенты поставили оперу на стихи Наварха. Этот опус объявили надругательством над устоями, премьера с позором провалилась, и девять студентов получили волчий билет. С тех пор карьера Наварха шла то в гору, то под уклон, пока не рухнула окончательно. Последние десять лет он обитал на борту брандвахты [брандвахта - судно, служащее жильем для экипажа дноуглубительного судна, земснаряда, водолазной станции и др.] в устье Гааза около Фитлингассе.
Доехав подземкой до станции Хедрик, на бульваре Кастель-Вивьенс, Джерсен очутился в торговых кварталах Амбуле. Район бурлил: здесь помещались агентства, гостиницы, конторы, рестораны, винные лавочки. Нельзя было шагу ступить, чтобы не наткнуться на фруктовый лоток, газетный киоск или книжный развал. В порту, в устье Гааза, гудели баржи, разгружаемые роботами; по бульвару ездили грузовики; из-под земли доходила вибрация тяжело нагруженной подземки. В лавке-кондитерской Джерсен спросил, как попасть на Фитлингассе, и вскочил в автоматический открытый вагончик, перевозивший пассажиров по бульвару вдоль Гааза. Через пару миль фешенебельные строения и небоскребы сменились ветхими домишками из каменной крошки в два-три этажа. Стекла в узких проемах окон потускнели от времени, а стены, некогда радовавшие глаз сочной терракотой, поблекли из-за солнца и морского ветра. Затем потянулись пустыри, поросшие бурьяном. За ними проступали очертания высоких зданий, сгрудившихся на холме, выше бульвара Кастель-Вивьенс. Там лежали северные районы. Фитлингассе оказалась серой узкой аллеей, спускающейся с холма. Джерсен вышел из вагончика и сразу увидел высокую двухэтажную брандвахту, пришвартованную к причалу дока. Из трубы вился дымок - на борту кто-то был.
Джерсен огляделся. Устье Гааза заливал яркий солнечный свет. На дальнем берегу ровные ряды домиков, крытых коричневой черепицей, доходили до кромки воды. Везде валялись кучи ржавого железа, гниющие канаты. Рядом стояло питейное заведение, красно-зеленые окна которого выходили на реку. Девушка семнадцати-восемнадцати лет сидела на берегу и швыряла в воду гальку. Она окинула Джерсена быстрым недружелюбным взглядом и отвернулась. "Если эта брандвахта и есть резиденция Наварха, нельзя сказать, что он наслаждается приятным видом", - подумал Кирт... Яркий солнечный свет не мог рассеять меланхолии, которую навевали коричневые крыши Дюрре, гниющие доски, тусклая, с жирным блеском вода. Даже девушка в короткой черной юбке и коричневом жакете казалась грустной не по годам. Ее черные волосы растрепались - то ли взлохматил ветер, то ли юная особа не интересовалась своей прической. Джерсен подошел к ней и поинтересовался: