Но тут во дворе раздались громкие крики ключницы и племянницы, которые еще раньше вышли из комнаты, и все выбежали на шум.
1 Ликург - полулегендарный спартанский законодательный мудрец, создатель спартанского государственного строя.
2 Солон - один из крупнейших политических деятелей Древней Греции (638-559 до н.э.), имя которого стало нарицательным для обозначения справедливого и неподкупного законодателя.
3 ...султан турецкий с огромным флотом вышел в море... - Побережье Испании в то время находилось под угрозой нападения со стороны турецких корсаров, в особенности испанские владения в Средиземноморском бассейне: Неаполь, Сицилия и Мальта.
4 ...ни королю, ни ладье... - термины шахматной игры. Фраза из не дошедшего до нас народного романса, означающая, что в разговоре не упоминают личностей и избегают упоминать даже о таких значительных фигурах, какими являются в шахматной игре король и ладья.
5 Осуна - в этом городе находился университет второстепенного значения, а в Саламанке - самый крупный испанский университет.
6 ...распоряжение исходило от архиепископа... - В то время в Испании больницы, сиротские дома, дома призрения и прочие находились в ведении церкви.
7 Родомонт - один из персонажей поэмы Ариосто "Неистовый Роланд", лихой вояка.
8 ...славный андалусский поэт... - Имеется в виду испанский поэт Луис Бараона де Сото (1548-1595), написавший поэму "Слезы Анджелики" (1586) в виде продолжения поэмы Ариосто "Неистовый Роланд".
9 ...несравненный кастильский поэт... - Подразумевается Лопе де Вега, написавший поэму "Красота Анджелики" (1602), в которой он развил сюжет поэмы Ариосто.
10 Сакрипант - персонаж рыцарских поэм, один из отвергнутых поклонников Анджелики.
ГЛАВА II,
повествующая о достопримечательном пререкании Санчо Пансы с племянницею и ключницею Дон-Кихотовыми, равно как и о других забавных вещах
В истории сказано, что Дон Кихот, священник и цирюльник услыхали голоса ключницы и племянницы, кричавших на Санчо Пансу; Санчо добивался, чтобы его пустили к Дон Кихоту, а они ему преграждали вход.
- Что этому бродяге здесь нужно? Проваливай-ка, братец, подобру-поздорову: ведь это ты, а не кто другой, совращаешь и сманиваешь моего господина и таскаешь его по всяким дебрям.
Санчо же на это ответил так:
- Чертова ключница! Сманивали, совращали и таскали по всяким дебрям меня, а не вашего господина: это он потащил меня мыкаться по белу свету, - так что вы обе попали пальцем в небо, - это он хитростью выманил меня из дому, пообещав остров, которого я до сих пор дожидаюсь.
- Чтоб тебе провалиться с мерзостным твоим островом, проклятый Санчо! вмешалась племянница - и что это еще за острова? Что, ты их есть будешь, лакомка, обжора ты этакий?
- Да не есть, а ведать ими и править, - возразил Санчо, - и еще получше, нежели десять городских советов и десять столичных алькальдов1.
- А все-таки ты, вместилище пороков и гнездилище лукавства, сюда не войдешь, - объявила ключница. - Иди управляй своим домом, паши свой клочок земли и забудь про все острова и чертострова на свете.
Священника и цирюльника немало потешило это словопрение, однако ж Дон Кихот, боясь, как бы Санчо не наболтал и не намолол всякой зловредной ерунды и не коснулся чего-нибудь такого, что могло бы бросить тень на его, Дон Кихота, доброе имя, позвал его и велел женщинам замолчать и впустить посетителя. Санчо вошел, а священник и цирюльник попрощались с Дон Кихотом, на выздоровление коего они теперь утратили всякую надежду: так упорствовал он в странных своих суждениях о злосчастном этом странствующем рыцарстве и так простодушно был погружен в свои о нем размышления, а потому священник сказал цирюльнику:
- Вот увидите, любезный друг, в один прекрасный день приятель наш снова даст тягу.
- Не сомневаюсь, - отозвался цирюльник, - однако ж меня не столько удивляет помешательство рыцаря, сколько простодушие оруженосца: он так уверовал в свой остров, что никакие разочарования, думается мне, не выбьют у него этого из головы.
- Да поможет им бог, - сказал священник, - а мы будем на страже: посмотрим, к чему приведет вся эта цепь сумасбродств как рыцаря, так и оруженосца, - право, их обоих словно отлили в одной и той же форме, и безумства господина без глупостей слуги не стоили бы ломаного гроша.
- Ваша правда, - заметил цирюльник, - любопытно было бы знать, о чем они сейчас толкуют.
- Я уверен, - сказал священник, - что племянница или же ключница нам потом расскажут: ведь у них такой обычай - все подслушивать.
Между тем Дон Кихот заперся с Санчо у себя в комнате и, оставшись с ним вдвоем, заговорил:
- Меня весьма огорчает, Санчо, что ты утверждал и утверждаешь, будто я заставил тебя покинуть насиженное местечко, но ведь ты же знаешь, что и я не оставался на месте: отправились мы вдвоем, вдвоем поехали, вдвоем и странствовали, и та же участь и та же судьба постигли нас обоих: если тебя один раз подбрасывали на одеяле, то меня сто раз колотили, вот и все мое перед тобой преимущество.
- Да ведь это в порядке вещей, - возразил Санчо, - сами же вы, ваша милость, говорите, что злоключения - это скорей по части странствующих рыцарей, нежели оруженосцев.
- Ты ошибаешься, - заметил Дон Кихот, - не зря говорится, что когда caput dolet... и так далее.
- Я разумею только мой родной язык, - объявил Санчо.
- Я хочу сказать, - пояснил Дон Кихот, - что когда болит голова, то болит и все тело, а как я есмь твой господин и сеньор, то я - голова, ты же - часть моего тела, коль скоро ты мой слуга, потому-то, если беда стряслась со мною, то она отзывается на тебе, а на мне твоя.
- Так-то оно так, - сказал Санчо, - однако ж когда меня, часть вашего тела, подбрасывали на одеяле, то голова моя пребывала за забором, смотрела, как я взлетаю на воздух, и не чувствовала при этом ни малейшей боли, а если тело обязано болеть вместе с головою, то и голова обязана болеть вместе с телом.
- Ты хочешь сказать, Санчо, что мне не было больно, когда тебя подбрасывали на одеяле? - спросил Дон Кихот. - Так вот, если ты это хочешь сказать, то не говори так и не думай, ибо душа моя болела тогда сильнее, нежели твое тело. Однако ж оставим до времени этот разговор, потом мы все это еще обсудим и взвесим. А теперь скажи, друг Санчо, что говорят обо мне в нашем селе? Какого мнения обо мне простонародье, идальго и кавальеро? Что говорят о моей храбрости, о моих подвигах и о моей учтивости? Какие ходят слухи о моем начинании - возродить и вновь учредить во всем мире давно забытый рыцарский орден? Словом, я желаю, чтобы ты поведал мне, Санчо, все, что на сей предмет дошло до твоего слуха. И ты должен мне это поведать без утайки и без прикрас, ибо верным вассалам надлежит говорить сеньорам своим всю, как есть, правду, не приукрашивая ее ласкательством и не смягчая ее из ложной почтительности. И тебе надобно знать, Санчо, что когда бы до слуха государей доходила голая правда, не облаченная в одежды лести, то настали бы другие времена, и протекшие века по сравнению с нашим стали бы казаться железными, тогда как наш, должно думать, показался бы золотым. Пусть же эти мои слова будут тебе назиданием, Санчо, дабы ты добросовестно и толково доложил мне всю правду о том, что меня, как тебе известно, занимает.