В ней не было ничего от чудовища, а между тем Вильфред знал, что это она смотрела на него горящими глазами той памятной ночью.
- Да, это была я, - произнесла она, прочтя его мысли и добавила удивленно, - Как странно, почему ты не послушался приказа?.. Твой напарник послушался, а ты нет...
Вильфред посмотрел налево и увидел, что Эрик Вейсмер, его обычный напарник и почти даже приятель, в самом деле как-то неестественно застыл, как будто уснул с открытыми глазами.
- Что с тобой такое?.. Хотелось бы знать...
Она протянула руку, коснулась его щеки холодными тоненькими пальчиками, заглянула в глаза.
Вильфреду и правда почему-то совсем не было страшно.
Как будто что-то сломалось в нем или перегорело. Когда? Он точно не знал, когда... Он вообще не знал, что ЭТО с ним случилось, до того мгновения, когда вампирица предстала перед ним, и он ее не испугался, как будто она и впрямь была просто милой девушкой... самой обыкновенной девушкой...
И ведь не то, чтобы он был уверен, что она не тронет его, сосем напротив - но почему-то ему было все равно.
Вильфред был свободен.
От всех и вся, от самого себя, от прошлого, от будущего, от памяти, от желаний, от навязанных ему правил и условностей.
- Когда страх вырастает до бесконечности, он пожирает сам себя, сказал Вильфред и улыбнулся вампирице, - Ты даже не представляешь себе, милая, как это здорово, когда от него не остается ничего.
- О-о да, - протянула она, как будто что-то вдруг поняла, получше заглянув в потемневшие глаза солдата, - Я не трону тебя... Пожалуй, лучше не стоит... Я выпью его, хорошо?
Она рассмеялась звонко, как колокольчик, кивнула в сторону по-прежнему изображавшего статую Эрика Вейсмера.
Вильфреду было совсем не жаль Эрика, почему-то даже напротив, ему приятно было видеть его смерть.
Почему бы? Как странно...
Вампирица позволила ему лицезреть свою трапезу, после, облизнув раскрасневшиеся губки, посмотрела на Вильфреда лукаво и попросила:
- Помоги отнести его к остальным. Он такой тяжелый, боюсь мне с ним не справиться...
Вильфред довольно легко поднял обмякшее тело, пошел вслед за красавицей, которая казалось не шла, а скользила по воздуху, то и дело оглядываясь, словно боясь, что он отстанет от нее по дороге.
Они шли какими-то коридорами, спускались куда-то, где было сыро и холодно, но Вильфред не чувствовал ни сырости, ни холода. И тяжести довольно грузного тела он тоже не чувствовал.
А еще он видел в темноте. В кромешной тьме, куда не попадало ни единого лучика света, он видел каждый камешек, каждую трещинку на камешке, мокриц, пауков и мышей лучше, чем он смог бы разглядеть их при ярком солнечном свете.
Вильфред вполне осознавал, что все это странно, но над природой этой странности размышлять не хотел. Скучно это было и ненужно... Теперь уже совсем ненужно.
В тот первый раз мертвецов в подвале было еще совсем немного, всего пять или шесть... Но с каждой ночью их становилось все больше, и они уже, признаться, начинали попахивать, несмотря на то, что в подвале было довольно прохладно.
Однажды, спустившись в подвал с очередным телом на руках, Вильфред почувствовал, что он и Рита на сей раз здесь не одни.
Он вскинул голову, посмотрел безошибочно туда, где тьма была особенно густой, поймал, устремленный на него таинственно мерцающий рубиновым взгляд.
- Я привела его, Хозяин, - сказала Рита, - Я сама его нашла... Это ведь он, в самом деле он?
- Может быть... - согласился Хозяин, выступая из темноты, приближаясь к Вильфреду, заглядывая ему в глаза, - А может быть и нет...
- Я - кто? - спросил Вильфред, с удивлением внимая странным словам о неком внезапно открывшимся для него предназначении.
- Жертва. - сказал Хозяин, - Рожденный человеком и воспитанный вампирами для служения себе.
- Я узнал, кто такие вампиры и поверил в них, только когда оказался здесь.
- Знаю. Но ведь в жизни порой случаются очень странные вещи. Правда, Вилли?
- Правда, - согласился Вильфред, - И эта правда состоит в том, что я не чувствую себя жертвой... Больше не чувствую. Совсем.
- Если останешься с нами, будешь живым человеком и вместе с тем, одним из нас. Ты будешь самым сильным из живущих.
- И вашей жертвой?
- Слугой. Наше время в этом замке кончается, пора переселяться в другое место, ты должен будешь помочь нам в этом.
- Я вправе отказаться. У меня ведь есть пока еще... свобода воли?
- Да есть... Но подумай прежде чем отказываться, потому что в таком случае ты умрешь. У тебя есть теперь связь со мной, есть возможность в любой момент знать, где я нахожусь. Я не позволю тебе жить с этим знанием.
Вильфред не мучился сомнениями и раздумывать ему было не над чем.
- Я прошу у вас несколько дней, - проговорил он, - Обещаю не пытаться уйти из замка живым.
- Вильфред! - воскликнула Рита, - Ты не понимаешь. У тебя есть возможность...
- Молчи! - приказал ей Хозяин, - Чтобы покинуть свой путь и пойти другим, должны быть существенные причины. Очень существенные... А добро, как и зло, не отпускает своих пленников. Понятие свободы иллюзорно - что толку говорить о ней, если знаешь, что никогда не сможешь пойти вопреки своей сути?
Вильфред тогда не особенно понял его слова, да и не задумывался над ними, если честно. А было в них, наверное, некое рациональное зерно.
То, что именно они с Плагенсом обнаружат спрятавшихся в развалинах мальчишек, не оставляло у Вильфреда никаких сомнений, у него то ли дар предвидения открылся, то ли он просто чувствовал, где надо искать - шел самой правильной и короткой дорогой, ориентируясь то ли по далекому перестуку двух маленьких сердец, то ли по спокойному сонному дыханию, а может быть по теплу или запаху.
Вильфред не задумывался над тем, что его ведет. Что-то вело... и какое имело значение, что именно.
Плагенс шел вслед за ним с фонариком, спотыкался на каждом шагу и поминутно матерился.
Грузная, неповоротливая туша...
- Черт, Бекер, я не успеваю за тобой! Куда ты несешься?! Надо по сторонам смотреть, а не мчаться как угорелый!
- Ты хочешь найти мальчишек первым? - спрашивал Вильфред, - Надо поторопиться, чтобы успеть, а то ведь кто-нибудь нас опередит... Это будет скверно, правда Герберт?