если вернуть все назад, я бы опять поступила так же.
Он оборачивается. Она говорит:
- Ах будь всё неладно или ладно... Длинный сегодня у меня день.
Она встает, перегибается через подоконник. Он отстраняет ее, закрывает окно, говорит:
- Не надо, можно свалиться.
Замотавшись в простыню, она ходит вокруг него в темноте. - Почему ты вдруг так испугался... открытого окна?
- Их надо бояться. Открытое окно - это опасно, - говорит он.
- Ну скажи, что такое? Я не понимаю.
- Я был лет шестнадцати, когда моя мать разбилась. Меня разбудили утром, когда она уже была мертвая.
- Как разбилась?
- Ее стали искать, нашли на подоконнике ее туфель. Второй туфель был на ней. Она разбилась. Что это было, никто точно не знает.
Рита не стала больше спрашивать. Она помолчала, ожидая, что он сам ей что-то расскажет. Он просто курил, рассматривая ее профиль.
- Ты можешь меня отвезти? Или нет, я сама... Вы лежите... - она то говорила с ним на "вы", то переходила на "ты".
- Ты не останешься?
- Я не умею. Так сразу оставаться.
Критический солнечный день.
Она шла с Мишей по улице. Она спросила его:
- Сколько времени?
- Уже час дня.
- О! - сказала она и быстро пошла к телефонной будке. Он хотел зайти в будку вместе с ней, но она незаметно не пустила в нее, вместо этого отдала ему свою сумку.
- Кому ты звонишь? - заунывно спросил он. Она не ответила, а с беспричинной радостной улыбкой прикрыла дверь. Это ему показалось подозрительным. Ему это не понравилось. Он поставил ее сумку между ног на землю, достал ручку. За ее спиной он щурясь стал рассматривать, какой номер она неконспиративно набирает. Он записал его по цифрам на чуть вспотевшей от волнения руке. Сомнения вызвала только первая цифра - и он поставил над ней вопрос: то ли 3, то ли 2. Записав, он сжал ладонь, чтобы она не заметила. Она как раз повернулась к нему, посмотрела на него. Он не понимал, кому она звонит.
Она звонила фотографу. Она старалась говорить с ним нейтральными словами.
- Да! Да! Приду через час! Да. - Он еще что-то ей говорил, но она, сказав самое важное, не стала рисковать дальше, а положила побыстрее трубку. Она вышла на воздух. Ей немного стыдно было смотреть в глаза Мише. Он нес ее сумку. Спросил:
- Куда ты хочешь пойти?
- Я не могу... - сказала она безропотным голосом. Она не поднимала лица, и опытному проницательному человеку сразу бы стало подозрительно, но Миша не был таким. У Риты нелегко получалось вранье. Она сделала умоляющее лицо: - Но мне очень нужно, и ты увидишь, к вечеру мы обязательно
встретимся. Обязательно.
- Я буду ждать, - поверил он ей. - Только не переживай так.
- Ладно. Иди, - сказала она ему, оттолкнув его пальцами. - Я буду ловить такси.
- Я помогу. Куда тебе?
Рита совсем не хотела называть, куда ей было нужно. Она нервничая сказала:
- Ну иди, иди. Не помогай мне.
Он, как обычно, послушался ее и пошел, оглядываясь, зажав в кулак руку с цифрами.
Вечер настал.
Рита лежала с фотографом на постели, завернувшись в полотенце. Он же, докуривая, лежал под одеялом, торчали только его голые плечи. Он говорил:
-Ну давай, иди под одеяло. - Тут позвонил телефон. Рита вздрогнула. Отчего-то она испытывала тревогу, и он уже поднес руку к трубке, она сказала:
- Не бери!.. - Но он уже взял и уверенным тоном сказал: - Да! Да. Да... - Тон с каждым "да" у него менялся. Очень удивленный, он протянул ей трубку и сказал: - Тебя какой-то Миша. Кто такой Миша?
- Боже мой... - тихо-тихо сказала Рита, зажав руками рот и правую щеку. - Ну зачем ты взял трубку?! - Он держал трубку в руке. Он хотел ее положить, разъединить. Но это было бесчеловечно. Она взяла трубку, и уже наверняка зная, что скрывать нечего, сказала:
- Да... Зачем ты звонишь? Тебе не надо было этого делать. - Она говорила это с большим сочувствием. - Ой нет! Не надо, не надо, - быстро заговорила она. Фотограф тоже заволновался вслед за ней. Смешно было смотреть, как его озабоченное лицо теперь не подходило, не сочеталось с белой постелью рядом с девушкой. - Не приезжай. Не надо. Я прошу тебя, не позорься, пожалуйста, не надо, это я тебе точно говорю... - Тут их разъединило. Она потрясенно сказала: - Он сейчас приедет.
Фотограф подумал немного и возмущенно сказал:
- А кто он такой?
- А!.. - неопределенно промямлила она. Голос у нее пропал. Она ничего не могла объяснять. Все силы у нее ушли в стук сердца.
Она медленно сползла с кровати, села, нащупала на стуле свою одежду, чтобы одеться и встретить Мишу одетой. Фотограф все еще продолжал лежать голым со своим неподходящим лицом, его охватывало возмущение. Он прокашлялся и сказал:
- Ну, во-первых, я его не приглашал...
Она натягивала, как во сне, коричневое, похожее на школьное платье. (0на его еще носила в школе, оно было очень старое, сшитое по старой моде, сильно обтягивающее, с белым воротником.) Оно совсем не сочеталось в свою очередь теперь и с голым фотографом, и с раскрытой белой-белой постелью.
- Боже, боже мой, более мой... что мне делать, я ужасная, боже мой, приговаривала Рита, тряся головой, полосками волос, упавших на щеки. Она даже ни разу не заглянула в лицо фотографу. Она считала себя теперь хуже всех - ей не было оправдания, она испытывала самые глубочайшие угрызения совести, самые сильные, какие она только испытывала в своей жизни до этого момента и после. Лицо у нее сделалось глубоко трагическим и растерянным. Далее изменились черты лица, как перед казнью, - они обострились. Дрожащими руками она застегивала на себе бесконечное число крючков, придуманных старой модой сбоку на платье. Она была близка к обмороку, и даже если бы ей кто-то сейчас что-то говорил, она бы все равно не услышала, потому что в голове у нее шумело, как будто ее несло куда-то по ветру с великой скоростью, в полном мраке.
- Что-что-штошто? - обернулась она к нему через плечо, посмотрела на него изменившимся безумным немного взглядом. Он все еще вальяжно продолжал лежать, хотя сигарета его потухла рядом с его растревоженным озабоченным лицом. В свою очередь, он очень дивился перемене, произошедшей в Рите. Она щелкнула последним крючком и побежала в темный коридор и остановилась у дверей, словно она ожидала ареста, никак не меньше. Она стояла в темном пыльном коридоре и слушала беззвучные звуки, и это была очень странная картина, очень странная. Сразу позвонили в дверь, не успели они даже объясниться. Звонок был длинный и трагически-решительный. Рита вздрогнула и бросилась открывать двери, но у нее даже на удивление не хватило сил повернуть тонкий засов на двери, так она потеряла много сил на первых переживаниях... Она беспомощно оглянулась на вышедшего к ней в халате фотографа. Вид у него был в этом халате очень красноречивый по сравнению с Ритой. Сейчас, в данную секунду он не испытывал таких больших глобальных чувств по сравнению с Ритой, у которой это было первое предательство в жизни - так она для себя это определила. И сейчас он был примитивен в сравнении с ней со своим затронутым за живое самолюбием и возмущением, со своим видом в "петушином" халате с голыми, видневшимися из-под него ногами. Он грозно прокашлялся и открыл дверь. Они оба, опережая друг друга, одолели общий коридор и оба разом остановились у прозрачной двери, за которой стоял Миша. Рита, прикусив кулак, зачарованно смотрела на Мишу и немного безумно улыбалась страшной и жалкой одновременно улыбкой. Ее немного шатало.
- Вы кто такой? - громко спросил между тем фотограф, продолжая играть свою непонятную роль. Голос у него был недовольный и резкий.
- Я? - серьезно отозвался из-за двери Миша, переминаясь с ноги на ногу и заглядывая на Риту. - А вы кто такой?
Фотограф вздрогнул. Двери он не открывал и, гордо выпрямившись, стоял приблизившись к стеклу, стараясь рассмотреть стоящего против света мальчика-юношу. Свет бил прямо в лицо смотревшим, как наиболее провинившимся, и стояла просто черная высокая фигура, и совсем не по-хулигански переминалась с ноги на ногу...