- Но тут, во сне, она считалась мне врагом, она моя соперница! И я рассматривала ее как впервые. Ее профиль.
Рита смотрит на профиль фотографа.
- Ее выпуклые глаза. И мне хотелось плакать. Это была пытка. Это была мучительная "почти-явь". Я сделала какой-то "финт". Лестнично-расчесные перила полетели у меня перед глазами. Я была на земле, а что было с Катенькой - я не помню. -- Рита улыбнулась и серьезно сказала еще одну свою красивую мысль: - Я думаю, есть на свете дьявол. Это он толкает под руку.
Он опять ответил ей что-то не то:
- Я не верю в Бога, хотя меня крестили. В заключение она сказала ему, оглядываясь через плечо голубиным взглядом с заведенным зрачком:
- Я люблю тебя до гроба и после гроба.
Фотограф вышел. Но когда он вернулся к ней в комнату, в которой покинул ее, она была пуста. На распахнутом окне, на подоконнике, на самом его краю, ему показалось, лежит одна туфля.
Он подбежал к окну и навалился на него, чтобы посмотреть вниз. И нечаянно он скинул туфлю с подоконника, будто и не было вовсе. Он смотрел вниз на мостовую - там шли какие-то люди, все было спокойно и буднично. Риты нигде не было. Тогда он вспомнил, что ему показалось, как оставалась после нее туфля. Но невозможно было разглядеть ее сверху среди проходящих мимо людей.
Он побежал на улицу. Он быстро спустился по лестнице.
Место под самым его окном было чистое. Никакой туфли не было. Он стал оборачиваться вокруг - вдруг ее мог кто-то украсть сию секунду? Вначале он не обратил внимания на грязную старушку, одетую в плащ в такую жаркую погоду. Плащ был весь загажен как будто голубями. (Она ночевала, видно, в голубятне.) Плащ был резиновый, но ей было ничуть не жарко. Она двигалась медленно, зорко осматривая асфальт у себя под ногами и особенно у стен домов. В руке у нее была сумка когда-то белого цвета, сейчас запачканная и разорванная во многих местах.
Фотографа отвлекло от рассматривания сумки ее лицо - она обернулась к нему Оно у нее было в болячках, а на лбу - родовой шрам-вздутие с выступающими венами Она была блаженная. Свою вечную цель, выходя на улицу, она видела в том, чтобы подбирать всякий мусор, особенно бумажки, окурки, коробочки. Она даже специально присела у подвальной сетки около дома, чтобы рукой, тоже в царапинах и болячках, достать белую заметную бумажку-мусор. Она встала и спрятала найденную ею бумажку себе в сумку. И тут фотограф увидел, как из той же сумки каблуком наружу торчит невмещающаяся. только что упавшая и подобранная этой сумасшедшей старушкой Ритина туфля. Он подбежал к ней и, не спрашивая, сунул руку и выдернул ее двумя пальцами за спиной блаженной, которая не умела следить за своей торбочкой с тем, чтобы ее не обокрали. Она ничего не почувствовала и пошла дальше, оглядываясь и пригибаясь к земле.
Едва фотограф выбежал на улицу, Рита вышла из-за шторы, за которую она спряталась. Она, все время посматривая вниз, спустилась. никого не встретив, до первого этажа.
Вот она едет в машине.
Вот она стоит под Мишиными окнами и звонит из телефонной будки.
Вот она сидит у него на кухне, согнувшись, рассматривает свои колени в черных чулках. Миша стоит у окна, привалившись к подоконнику.
- Где я могла порвать чулок? - спрашивает она, засовывает палец в образовавшуюся дырку на коленке из-за спустившейся петли.
Пальцем она начинает разрывать эту дырку, рвет ее со всей силой. Рвет чулок на другой ноге, пока они оба не превращаются в повисшие черные полоски вокруг бледных ног.
Отступление.
Фотография: "Великий Ди Маджио плачет - М. М. нет в живых".
Отрывок из фильма о М. М.: в номере гостиницы стоит телевизор, по нему показывают - М. М. поет президенту "Хэппи бефдей...".
Это уже финал. М. М, лежит в простынях. Она уже со своей дозой таблеток, но они ее еще не забрали. Она лежит на щеке. Телефонная трубка у нее в руке. Она говорит:
- Передайте моему доктору, что это я... вы узнаете... приятно... передайте... я приду завтра... нет, пусть послезавтра...
Глаза у нее закрываются. Трубка сползает на подушку. К ней входит ее горничная. Она убирается на столе - на нем стоит большая включенная лампа. М. М. спрашивает:
- Мистер Кеннеди не звонил?
- Нет, - отвечает горничная, уходит.
М. М. уже не может шевельнуться, повернуть голову. Она улыбается с закрытыми глазами. Шевелит пальцами, как будто наигрывает на пианино. Трубка что-то продолжает говорить рядом, она улыбается на эти звуки, что-то хочет сказать, но сил хватает только на одну улыбку, слова получаются беззвучными, она засыпает, хотя сейчас, сию секунду, ее еще можно разбудить.
Хроника настоящей живой Монро.
Похороны М. М.
Есть фотография с таким названием "Великий Ди Маджио плачет - М. М. нет в живых" - на ней идет человек в черном костюме, закрыв лицо руками, потому что он плачет.
Хроника с мисс Монро.
Хроника с мисс Монро.
Миша с Ритой в постели, завернутые в простыню. У Миши - совсем мокрое лицо. Он отодвигается от Риты, берет в руки будильник, поставленный заранее перед кроватью на сиденье стула - низко-низко, так, что у самой подушки слышно его тиканье. Миша смотрит с удовольствием на циферблат, придвинув часы себе прямо к носу, как близорукий, и говорит:
- Целых сорок минут! Мы с тобой целых сорок минут! Как тебе? - он улыбается и отдает ей, как доказательство, часы в руки, она вертит их, зачем-то смотрит им в "спину" - туда, где они заводятся. Слабо улыбается, встает с кровати, волочит за собой простыню. Так начинается ее утро с Мишей. Шторы в комнате плотно сдвинуты и посередине сколоты английской булавкой.
Миша уходит на свои лекции. Хлопает дверь. Собака ложится на чистую постель, как только он уходит, потому что Риту она не слушается и не боится. На кровати она начинает грызть свою белую повязку на раненой ноге, чтобы избавиться от нее.
Рита идет к подаренной Мишей ящерице. Та сидит в трехлитровой банке, поставленной на подоконник. Рита заглядывает в банку. Из банки плохо пахнет, хотя она совершенно прозрачная и пустая, если не считать ящерицы.
Рита в задумчивости, что той опять нужно ловить тараканов и мух, берет банку, прижав ее локтем к боку, выходит в кухню. Там, как ей кажется, большая возможность наловить тараканов. Она ставит банку на кухонный стол, надевает вязаные старые перчатки (других у нее нет, чтобы ловить тараканов, перчатки разного цвета). Открывает духовку в плите, заглядывает туда. Потом отодвигает немного вбок картины со стен - там виден более светлый кусок побелки, но нигде нет тараканов.
Тогда она приглядывается к абажуру на потолке - нет ли там мух. Прислушивается.
О стекло бьется муха. Рита накрывает ее стаканом. Но потом все-таки упускает ее. Нет ничего грустнее, чем смотреть, как Рита ловит насекомых для ящерицы в полном одиночестве.
Наконец она выпускает ящерицу из банки в темный напольный шкаф, "лови сама" - говорит, снимает перчатки, захлопывает шкаф.
Рита в халате спускается вниз за газетами. Она открывает почтовый ящик. Поднимается на лифте. Встречает в дверях мальчика почтальона, лет пятнадцати. Он останавливается, одновременно и закуривает и выпрямляется и говорит немного срывающимся голосом:
- Вы из этой квартиры, кхм-кхм? - спрашивает предварительно и отдает ей телеграмму. Рита кивает, сжимает на груди халат. Читает На бланке почти вслух, шевеля губами (телеграмма уже распечатана, видно, почтальон тоже знает ее смысл): "Рита, вчера весь день искал твою открытку, которую, помнишь, ты прислала мне однажды? Но ее нигде нет, видно, ее унес тот же ветер, который унес твою любовь ко мне".
Рита поднимает голову, прячет телеграмму в карман. Она, похрустывая телеграммой в кармане, кивает на прощание курящему молодому почтальону, который вызвал лифт, Лифт загудел откуда-то снизу. Рита прошла в квартиру. Захлопнула дверь. Собака залаяла один раз, опять положила голову.
Рита звонит фотографу. Он сразу берет трубку. Она слушает его голос. Бросает трубку. Ее скучное спокойствие уходит, ее охватывает трепет,