В 1927 году группа курсантов Тбилисской военной школы под руководством В. К. Клементьева совершила восхождение на Казбек, а в 1928 году Клементьев возглавил группу курсантов, поднявшуюся на вершину Эльбруса.
Для широкого развертывания такой работы при Управлении физической подготовки РККА был образован Отдел альпинизма, а в горах созданы учебные базы Центрального Дома Красной Армии, где круглогодично организовывались походы к вершинам воинских групп и подразделений. Много сделали в то время для развития альпинизма заслуженные мастера спорта И. В. Юхин, П. С. Рототаев, мастера спорта В. Коломенский и Ю. Коломенский.
Наряду с развитием массового альпинизма совершенствовалось и мастерство советских спортсменов. К 1940 году на Кавказе были покорены почти все труднейшие вершины, причем на многие из них были впервые совершены восхождения по новым маршрутам. По сложности эти восхождения превосходили те, которые на Кавказе предпринимали прежде зарубежные мастера. И здесь опять проявилась одна из черт советского альпинизма - массовость. Например, на одну из труднейших вершин Кавказа - Ушбу, очень популярную и у зарубежных альпинистов, к 1937 году поднялось 57 советских альпинистов.
К этому времени спортивные группы все чаще стали направляться на Тянь-Шань и Памир. На Памире дважды совершалось восхождение на высочайшую вершину Советского Союза - пик Коммунизма (высота 7495 метров над уровнем моря) и на пик Ленина (высота 7127 метров). На Тянь-Шане была покорена высочайшая вершина этой горной системы - Хан-Тенгри, достигающая 6995 метров. В этих районах удалось покорить также десятки других вершин, значительно превышающих
6000 метров. К 1937 году наши альпинисты вышли на первое место в мире по числу спортсменов, поднявшихся на вершины, превышающие 7000 метров.
Впервые в истории альпинизма в Советском Союзе начали совершаться восхождения на вершины зимой, когда использование альпинистской техники чрезвычайно усложняется суровыми климатическими условиями, присущими горам. Весьма популярными у наших альпинистов стали и зимние походы на лыжах через перевалы Кавказского хребта, требующие хорошего владения горнолыжной техникой и опыта организации бивуаков среди снега и льда. Зная все это, нетрудно попять, какое важное значение имел опыт зимних восхождений и перевальных походов, накопленный советскими спортсменами для ведения боевых действий в горах.
Альпинизм в Советском Союзе получил широкое развитие во всех республиках. Но особые усилия были, естественно, направлены на его популяризацию в горных республиках страны. Этой цели хорошо послужили массовые альпиниады, проведенные в Кабардино-Балкарии, Северной Осетии, Казахстане.
Прошу прощения у читателей за довольно подробный экскурс в историю советского альпинизма. Но именно все эти факты вспомнились мне в далеком уже сейчас 1942 году на Кавказе, когда к нам на перевалы пришли отдельные горнострелковые отряды.
Такие отряды имели высокий уровень специальной подготовки и превосходное снаряжение. Однако их структура и вооружение нуждались еще в совершенствовании. Это подсказывал нам опыт горной войны. Например, одну роту автоматчиков явно следовало заменить стрелковой ротой, вооруженной карабинами и имеющей в своем составе снайперскую команду с соответствующим вооружением. Саперный взвод и взвод противотанковых ружей следовало заменить взводом разведки, укомплектованным альпинистами высокой квалификации, и специальным транспортным взводом.
Прибывший к нам в соединение 1-й отдельный горно-стрелковый отряд был еще не обстрелян, и мы с комиссаром Сячиным решили просить командира дивизии послать людей поротно для боевой практики к высоте 1360. Именно там им предстояло самостоятельно действовать в недалеком будущем.
Командовал тогда отрядом капитан П. П. Марченко, комиссаром был старший лейтенант И. П. Голота, а начальником штаба - капитан В. Д. Клименко.
4 октября, закончив проверку, мы с Сячиным направились в штаб дивизии. Комиссар спешил, и, чтобы не петлять в темноте по узкой тропе, мы поехали по старой Военно-Сухумской дороге.
По обочинам дороги валялось не убранное еще после боев немецкое снаряжение и обмундирование. В сумерках очертания этих предметов казались загадочными. Они пугали лошадей, и те, храпя, шарахались в стороны. Из густого леса тянуло трупным смрадом. Бледный свет луны, с трудом пробивавший пелену облаков, и заунывные крики совы усугубляли и без того мрачную картину недавнего боя.
В штабе нас ждало печальное известие - на перевале у высоты 1360 погиб капитан Авакян. В связи с этим командир дивизии решил временно вновь направить меня на перевал. Чтобы оценить возможности окружения противника в теснине, со мной должен был поехать и Сячин.
На рассвете, захватив Нурулиева, мы с комиссаром направились в 815-й полк. Дальше пришлось добираться пешком: подъем на перевал был здесь слишком крут для лошадей.
Дождь, ливший всю ночь и все утро, наконец прекратился, шагать было не жарко, и мы всего за шесть часов подошли к перевалу.
Первым делом с Хатеновым и Сячиным направились на левый фланг обороны. Именно там находилось наиболее удобное место для захода в тыл противника. Выпавший недавно снег плотно накрыл не только все вершины вокруг, но и перевал. И хотя светило солнце, снег почти не таял, поэтому на перевале стало холодно. С высоты 1300, где еще приходилось держать заслон, бойцы спускались окоченевшими.
После детального осмотра местности все стало ясно для комиссара. Он одобрил наш план и обещал свою поддержку. Ему не потребовалось много времени, чтобы убедиться, как выгодна наша позиция для осуществления задуманного.
Сячин спешил в штаб дивизии и во второй половине дня с несколькими сопровождающими отправился в обратный путь.
На другой день на перевал поднялся начальник штаба 815-го стрелкового полка капитан Николай Георгиевич Каркусов. Его направили к нам для уточнения плана боевых действий.
Капитан расположился на левом краю гребня и с интересом наблюдал в бинокль за тем, что происходило внизу, в ущелье, занятом егерями.
В тот день у противника царило необычное оживление: некоторые егеря появлялись во весь рост над камнями морены, небольшая группа солдат возилась с рюкзаками, и было похоже, что они собираются спускаться вниз. По-видимому, пришла смена и часть заслона уходила в ущелье.
До егерей было метров четыреста. Над мореной неожиданно показался солдат. Я выстрелил из снайперской винтовки. Он неуклюже упал с камня. Потом на фоне светлых камней снова появился силуэт егеря, но после второго выстрела он быстро исчез. В прицел я видел, как в расщелине скал недалеко от того места, куда стрелял, показалась каска и блеснула оптика. Значит, вызвали снайпера. Бью по нему и вижу, как бронебойно-зажигательная пуля дает у самой каски яркую вспышку. Это очень удобный способ корректировать свою стрельбу. Каска исчезает, однако тут же появляется правее, но еще более осторожно. Бью опять. Снайпер нервничает: я не даю ему осмотреться и обнаружить себя. Из-за выступа скал левее кто-то бьет в нашу сторону. Не то снайпер уже успел перебежать, не то подошел второй. Но бьет, явно не видя меня, так как пули ложатся метрах в трех правее. Наша дуэль продолжалась минут десять - пятнадцать. Внизу никто из егерей больше не появлялся, и снайперы замаскировались довольно ловко, но меня они, вероятно, толком не разглядели...
Вскоре мы с Каркусовым уточнили на командном пункте вопросы взаимодействия с полком. План выглядел так: 120 человек во главе с лейтенантом Худобиным спускаются ночью на ледник и небольшими группами проникают в ущелье реки Клыч. Там они занимают оборону, перекрывая ущелье выше каменной глыбы, под которой расположен штаб вражеской части. По сигналу 60 из них наступают вниз по ущелью, а остальные предотвращают попытки немцев оказать помощь окруженным со стороны перевала Клухор. Одновременно снизу на теснину начинает наступление 815-й полк.
К началу этих событий рота егерей и заслон, охраняющие выход с нашего перевала, должны были оказаться выше бойцов, спустившихся в ущелье. Немцы могли парализовать их действия. Допускать этого было нельзя. Поэтому, чтобы устранить такую опасность, на отвесных стенах высоты 1360, обращенных к гитлеровцам, над расположением их роты намечалось заложить заряд аммонала, взорвать скалу и обрушить на лагерь егерей каменную лавину. Взрыв заряда аммонала должен был явиться и сигналом к общему наступлению.