Согласовывая свои действия с полковой артиллерией, мы успешно обстреливали дорогу. Об эффективности таких огневых налетов можно было судить хотя бы по тому, что движение на дороге днем практически прекратилось. Не видно было и солдат. Они забились в щели и укрытия. Конечно, они пытались подвозить ночью все необходимое для передовых позиций в теснине. Но и ночью мы методически обстреливали из миномета наиболее важные участки дороги.
Хочу заметить, что прицельной стрельбой минометчики овладели не сразу. Этим делом в условиях таких больших перепадов высот, видимо, еще не занимался никто.
Одного нашего пребывания на перевале было недостаточно, чтобы гитлеровцы покинули теснину, а попытки штурмовать ее снизу успеха пока не имели.
Отряд между тем разрастался: подходили все новые группы бойцов.
Однажды к нам на перевал была доставлена установка с патефоном, усилителем, репродуктором, пластинками немецких песен и текстами агитационных обращений к вражеским солдатам. Чуть позднее нам передали и листовки, которые предстояло сбрасывать в ущелье реки Клыч.
В горах зазвучали немецкие мелодии и немецкая речь. Чтобы листовки долетели до цели, мы вывернули взрыватели из мин, сунули на их место пачки листовок и начали стрелять по ущелью. В ответ грянули винтовочные выстрелы. Тогда мы завинтили взрыватели и выпустили десятка три мин по расположению штаба ближайшего подразделения егерей. На сей раз гитлеровцы молчали в ответ, они были заняты переноской раненых. Такая "агитация" с нашей стороны оказалась в тот период более действенной...
* * *
Еще в первых своих донесениях в штабы полка и дивизии я сообщал о возможности зайти с занятого нами перевала в тыл противника и совместно с 121-м полком разгромить подразделения егерей, обороняющих теснину. Однако ответа от нашего командования пока не было. Но мы понимали, что медлить нельзя. По нашим наблюдениям, немцы понемногу отводили часть своих сил из теснины. Обидно было упустить удобный случай ударить по врагу, и я решил напомнить о своих соображениях командиру дивизии.
В ожидании ответа мы продолжали вести разведку и намечали предварительный план обходного маневра.
Кроме изучения безопасных путей спуска в ущелье реки Клыч надо было точно узнать и систему обороны противника на северных склонах занятого нами гребня. А разглядеть это от нас, сверху, не представлялось возможным: таков был рельеф местности. Нельзя было рассмотреть систему обороны и с самой высоты 1360, где теперь постоянно, сменяясь через сутки, находились два бойца (этот пункт наблюдения все же продолжал сохранять свое значение). Необходимые сведения о расположении противника и его огневых средств можно было получить, только спустившись в ущелье.
Георгий Иванович Хатенов предложил направить туда ночью группу разведчиков. Они должны были укрыться в нагромождениях камней в стороне от дороги и целый день вести наблюдения, ничем не выдавая себя. На следующую ночь им предстояло вернуться на перевал. Дважды спускалась наша разведка в ущелье, и все стало ясным. Примерно на середине склона в скалах высоты 1360 находился заслон егерей численностью до взвода. Оказалось, что именно он вел с нами перестрелку, а в ночное время высылал в сторону перевала дозоры и освещал ледник ракетами. Внизу в ущелье, у самого основания высоты 1360, располагался немецкий лагерь, в гарнизон которого входило более роты солдат. На их вооружении было два миномета. Мы поняли, что этот лагерь и являлся ядром обороны участка. В предыдущих боях, когда гитлеровцы наступали на наш перевал, этот лагерь пополнялся свежими силами с перевала Клухор.
Благодаря полученным данным разведки у нас постепенно складывался план обходного маневра. Но решения командования все еще не было. В чем же была причина? Вскоре мы узнали, что именно в это время намечался отвод поредевшего в боях 121-го горнострелкового полка. Он с честью выполнил воинский долг: в самые трудные дни на Клухорском направлении он преградил путь немцам к морю, а затем вместе с другими частями повернул их вспять. Теперь полк возвращался в Батуми в расположение своей 9-й горнострелковой дивизии. Мы даалеля, что не можем проститься с нашими боевыми товарищами, дружба с которыми сложилась еще во время горной подготовки. Горных стрелков сменял отдохнувший и доукомплектованный 815-й стрелковый полк. В такой обстановке предложенный нами план окружения егерей в теснине был, очевидно, несвоевременным. Но результаты проведенной разведки не пропали даром. Полученные сведения пригодились и в ходе продолжавшейся обороны, и позже, в период наступления.
На фронте в горах без существенных перемен
Обстановка в горах стабилизировалась. По всему было видно, что наступление на нашем участке в ближайшее время не планируется и что в связи с этим возможны какие-то перемены.
Так оно и случилось, причем долго ждать перемен не пришлось. Уже 29 сентября на перевал прибыл сменить меня капитан К. М. Авакян. Я сдал ему дела, а 1 октября меня вызвали в штаб 815-го полка.
На рассвете мы с Нурулиевым двинулись в путь. Тропинка, бежавшая по травянистым склонам, вывела нас к багряному осеннему лесу. Мы шагали, с удовольствием вдыхая пряный аромат опавших листьев. Навстречу нам поднимались подносчики: на перевале теперь находилось много людей и их надо было снабжать боеприпасами и продовольствием.
У выхода из ущелья Симли-Мипари, прежде чем перейти через наведенный здесь мостик над рекой Клыч, решили искупаться в чистых струях впадавшего в реку ручья. До чего же хорошо было здесь внизу! Мы соскучились по теплу и теперь с наслаждением купались в ручье.
На противоположном берегу появилась большая группа всадников. Они явно держали путь к штабу 815-го полка. Не иначе как прибыло какое-то начальство. Быстро закончив купание, мы тоже поспешили к штабу.
Действительно, среди прибывших был заместитель командующего фронтом генерал-майор И. А. Петров. Он возглавлял оперативную группу по обороне Главного Кавказского хребта при Закавказском фронте. Сейчас Иван Алексеевич лично знакомился с обстановкой на перевалах. Для встречи с ним и вызвали меня.
Генерал Петров подробно расспросил меня о делах нашего отряда. Его интересовало все, вплоть до особенностей рельефа в районе перевалов Клухор и Нахар. Воспользовавшись случаем, я изложил ему план окружения противника в теснине, о котором в свое время докладывал командиру дивизии и командиру 121-го горнострелкового полка. Оказалось, что генерал уже слышал об этом. В беседе со мной он особо подчеркнул, что сейчас важно без особых потерь держать противника на занятых им рубежах до зимы, когда судьба перевалов и прилегающих к ним районов будет решена общими действиями наших войск на Кавказе.
Я выслушал Петрова, и все же мне казалось, что предлагаемые нами действия необходимы, что ценою малых потерь мы можем нанести существенный урон гитлеровцам, занять более выгодные позиции, столь необходимые на зимнее время, и снять с перевала у высоты 1360 свой гарнизон, содержание которого зимой будет связано с неимоверными трудностями из-за мороза и снежных лавин.
Генерал Петров ответил, что относительно предложенного плана окружения противника он еще посоветуется с командиром дивизии, от которого я узнаю окончательное решение.
Говорил я также о трудностях зимнего пребывания всех войск в горах, о необходимости создать службу предупреждения о лавинной опасности и разработать наставления по этому вопросу. Не забыл напомнить и о разборных домиках для высокогорных гарнизонов, о горных лыжах, снегоступах и другом снаряжении и обмундировании, а также об особом пайке для высокогорных гарнизонов.
- Всеми этими делами займутся альпинисты, - ска-вал генерал. - Для этого и собирают их сейчас при штабе Закавказского фронта в Тбилиси... Кстати, вас тоже отзывают туда...
Итак, мне предстояло выехать в Тбилиси. Но я мог тронуться в путь, только закончив все дела в дивизии. Кроме того, сам генерал Петров поручил мне ознакомиться с уровнем подготовки отдельного горнострелкового отряда, который только что прибыл в наше соединение. К тому же мне, признаться, не хотелось расставаться с родной 394-й дивизией, с ее замечательными командирами, со своим отрядом. Мне не хотелось уезжать отсюда, ведь здесь мы стояли насмерть... И все же предстояло уехать.