- Если уж вы с Флер с ним не справитесь, тетя Элисон, у меня наверняка ничего не выйдет. Но вот Джин, когда хочет, может быть на редкость обаятельна.
- Джин только что звонила. Она просила передать тебе, если ты заглянешь ко мне сегодня вечером, чтобы ты зашла к ней домой.
Динни поднялась.
- Я пойду к ней сейчас же.
Она зашагала сквозь туман по Набережной и свернула в рабочий квартал, где Джин снимала квартиру. На углу газетчики выкрикивали самые устрашающие новости дня; она купила газету, чтобы посмотреть, нет ли там сообщения о деле Хьюберта, и развернула ее под фонарем. Да! Вот оно! "Приговор английскому офицеру. Высылка за границу по обвинению в убийстве!" Если бы эта заметка не касалась ее так близко, Динни вряд ли вообще обратила бы на нее внимание. Ей и ее близким это причиняло такие страдания, а толпу только тешило. Чужие несчастья ее забавляют, а газеты строят на этом свое благополучие! Газетчик был худой, грязный, хромой; и, как ни горька была ее чаша, ей захотелось его порадовать, - она вернула ему газету и сунула шиллинг в придачу. Он уставился на нее, разинув рот: небось, выиграла на скачках, а?
Динни поднялась по лестнице. Квартира находилась на третьем этаже. У самой двери большая черная кошка пыталась поймать собственный хвост. Покружившись, она уселась, подняла заднюю лапу и стала ее вылизывать.
Дверь открыла сама Джин. Она явно собиралась в дорогу, на руке у нее висели трусики. Динни поцеловала ее и огляделась, - она пришла сюда впервые. Двери маленькой гостиной, спальни, кухни и ванной были открыты настежь, стены оштукатурены и выкрашены в светло-зеленый цвет, полы покрыты темно-зеленым линолеумом. Вся обстановка состояла из двуспальной кровати и нескольких чемоданов в спальне, двух кресел и небольшого стола в гостиной, кухонного стола на кухне и стеклянной банки с ароматическими кристаллами в ванной; в квартире не было ни ковров, ни картин, ни книг, только на окнах висели набивные полотняные занавески, да целую стену в спальне занимал висячий шкаф, из которого Джин вынимала одежду и клала на кровать. В отличие от запаха на лестнице здесь пахло кофе и лавандой.
Джин отложила трусики.
- Хочешь кофе, Динни? Только что сварила.
Она налила две чашки, положила сахар и протянула одну из них Динни вместе с пачкой сигарет, потом усадила ее в кресло, а сама устроилась в другом.
- Значит, тебе передали, что я звонила? Я рада, что ты пришла, - теперь мне не придется отправлять тебе посылку. Терпеть этого не могу, а ты?
Ее хладнокровие и невозмутимость совершенно потрясли Динни.
- Ты уже видела Хьюберта?
- Да. Ему там совсем неплохо. Он говорит, что камера удобная, ему дали книги и писчую бумагу. Еду он может получать с воли, вот только курить запрещают. Об этом надо похлопотать. По английским законам, Хьюберт пока такой же ни в чем не повинный человек, как и министр внутренних дел, а ведь министру не запрещают курить. Я его больше не увижу, Динни, но ты к нему, верно, зайдешь, - передай ему, как я его люблю, и возьми папирос на случай, если ему позволят курить.
Динни глядела на нее с недоумением.
- А ты что собираешься делать?
- Вот об этом-то я и хотела с тобой поговорить. Строго между нами. Обещай, что будешь молчать как рыба, а то я ничего не скажу.
- Лопни мои глаза, - так, кажется, говорят, - решительно сказала Динни.
- Завтра я еду в Брюссель. Алан уехал туда сегодня; ему продлили отпуск по неотложным семейным обстоятельствам. Мы просто хотим быть готовыми ко всему, понимаешь? Я быстренько научусь водить самолет. Если я буду летать три раза в день, трех недель мне совершенно достаточно, а адвокат обещает, что у нас не меньше трех недель в запасе. Разумеется, он ничего не знает. И никто не должен ничего знать, кроме тебя. Я хочу, чтобы ты кое-что для меня сделала. - Она нагнулась и вынула из сумочки сверток в папиросной бумаге. Мне нужно пятьсот фунтов. Говорят, что там можно купить хороший подержанный самолет по дешевке, но нам очень понадобятся деньги вообще. Вот смотри, Динни: это старинная фамильная драгоценность. Она дорогая. Я хочу, чтобы ты заложила ее за пятьсот фунтов; если не удастся получить эту сумму, придется ее продать. Заложи или продай от своего имени, обменяй английские деньги на бельгийские и перешли мне заказным письмом на главный почтамт в Брюссель. На все это тебе достаточно трех дней.
Она развернула бумагу и вынула старомодный, но очень красивый изумрудный кулон.
- Ах!
- Да, - сказала Джин, - вещь красивая. Можешь поторговаться. Пятьсот кто-нибудь даст наверняка. Изумруды сейчас в цене.
- Но почему бы тебе самой не заложить их перед отъездом?
Джин покачала головой,
- Нет, я не сделаю ничего, что может вызвать подозрение. Ты - другое дело, ведь ты не собираешься нарушать закон. A нам, может быть, придется, но мы не хотим, чтобы нас посадили.
- Знаешь, - сказала Динни, - рассказывай уж до конца.
Но Джин снова покачала головой.
- Незачем, да и невозможно; мы пока еще и сами толком ничего не знаем. Но могу тебя успокоить - Хьюберта они не получат. Значит, ты возьмешь эту штуку?
И она завернула кулон.
Динни взяла пакетик; у нее не было с собой сумочки, и она сунула его себе в вырез платья.
- Обещай, что вы ничего не сделаете, пока не будут испробованы все обычные средства, - взволнованно сказала она, наклонившись к Джин.
Джин кивнула.
- Мы будем ждать до последней минуты. Да иначе и нельзя.
Динни схватила ее за руку.
- Мне не следовало втягивать тебя в эту историю, Джин; ведь это я вас свела.
- Я бы тебе не простила, если бы ты нас не свела. Я его люблю.
- Но все это для тебя так ужасно.
Джин поглядела вдаль, и Динни сразу увидела, как из-за угла выходит ее тигренок.
- Ничуть! Мне нравится, что это я должна его выручить. Мне еще никогда так интересно не жилось.
- Скажи, Алану это грозит чем-нибудь серьезным?
- Нет, если продумать все как следует. У нас несколько планов, - все зависит от обстоятельств.
Динни вздохнула.
- Надеюсь, ни один из них не понадобится.
- Я тоже; но нельзя рисковать, когда имеешь дело с таким "законником", как Уолтер.