17 мая
Снова на работе после поистине чудесного отдыха. Ни газет, ни радио, никакой работы. Только осмотр огромной страны. И, конечно, горы.
Сервис в поезде отменный, и номера в отелях хорошие. Я взял с собой двух человек из прислуги, но они не создали мне никаких проблем, и я отдыхал спокойно.
Страна гигантская, во многих местах малонаселенная, с маленькими поселками, рассыпанными между крупными городами. Ожидал поезда в Чикаго, который не так велик, как Нью-Йорк, и не так впечатляет.
[...]
Максл был невероятно счастлив снова видеть меня. Хорст сказал, что пес выл и страшно бесился, пока меня не было. Мне это очень польстило. А с другой стороны, Ирмгард поинтересовалась, какой я привез ей подарок (никакого!), и стала ныть насчет отсутствия новой одежды на весну. Она хорошо стенографирует, поэтому мне не хочется быстро с ней расстаться.
За время моей поездки накопилась гора бумаг, и завтра мне нужно нанести несколько визитов.
Пока я путешествовал, блокада Берлина наконец закончилась. Немцы могут благодарить Бога, что президентом сейчас является Трумэн, а не Рузвельт. Рузвельт отдал бы Берлин своему дорогому другу Иосифу, как вместе с этим жирным извращенцем Черчиллем отдал Польшу.
Это обошлось очень дорого, были человеческие потери, особенно среди летчиков, но Сталин проиграл, и теперь война де факто становится вполне реальной.
Теперь немцам придется смириться с этим идиотом Аденауэром, который всего лишь американская марионетка, и наблюдать, как его дрессированные крысы пытаются выглядеть суверенным государством. Но лучше так, чем страну захватил бы Сталин.
Снова приходится вступать в борьбу. Мне сказали, что летом тут бывает нестерпимо жарко. Может быть, мне скоро удастся ещё раз съездить в Колорадо.
Отпуск - хорошее дело.
22 мая
Рано утром до завтрака ходил к мессе, и когда вернулся, меня ожидали прелюбопытные новости.
Похоже, Форрестол решил поучаствовать в каком-то эксперименте по силе земного притяжения и, как Дагган, выпрыгнул из окна 16-го этажа военно-морского госпиталя [в Бетезде. - Примеч. амер. изд.] сегодня рано утром. Приземлился на расположенную ниже крышу с веревкой на шее! Какое, однако, отсутствие тонкости в методах!
У меня было сегодня два визитера, которые рассказывают совершенно разные истории об этом падении. Но в принципе все сходятся на том, что, подобно Даггану и Масарику [чешский политик. - Примеч. амер. изд.] (русские выкинули его из окна, а перед этим он их всех обгадил), Форрестолу несомненно помогли в его падении.
Интересно, кто это сделал? Возможно, Паш или другой засранец вроде него. Я знаю, что Трумэн был очень расстроен поведением Ф. и его угрозами раскрыть некие тайны. Но из того, что мне известно о Трумэне, я сильно сомневаюсь, что он приложил тут руку. И если никто не признается, мы вряд ли что-нибудь узнаем об этом. [...]
Не могу понять, почему они не берут на вооружение метод "сердечного приступа", который я довел до совершенства много лет назад. Никаких улик и никаких мозгов, разбрызганных по тротуару. Все-таки при убийстве известных людей надо соблюдать определенную деликатность.
Если ещё кто-нибудь, например Уоллейс, выкинет такой же номер, люди станут задавать гадкие вопросы.
Думаю, Ф. [Форрестола] похоронят с государственными почестями. Мы так и поступали, и я могу предложить сделать так и сейчас.
Нельзя сказать, что людям охота говорить об этих гнусных вещах. Наоборот, они не желают это обсуждать. Заходил один человек из ЦРУ, он с раздражением пытался уйти от этой темы. Я только заговорил об этом, а он мгновенно стал увиливать.
Эти люди из ЦРУ способны на всевозможные пакости, и это мог сделать кто-нибудь из них. Гувер - слишком достойный человек, чтобы заниматься такими вещами. Он может прослушивать телефоны или арестовать кого-нибудь за красный платок в нагрудном кармане, но убийство - не его конек.
Было бы чудно, если в этом деле оказался бы замешан Клиффорд [Кларк. - Примеч. амер. изд.]. Это такой занудливый и заносчивый осел, что мне хочется дать ему плюху. Трумэну он нравится, но больше - никому. Я таким людям не доверяю и не удивился бы, если бы он держал в подвале собаку для сексуальных надобностей или крал бы мелочь из блюда с пожертвованиями в церкви.
Поссорились с Ирмгард по поводу денег на её наряды. Она получает от меня больше денег, чем я в её возрасте зарабатывал за год. С такими особами нужно быть время от времени строгим, а то они подвесят твои яйца себе вместо сережек. Я встречался с одним полковником, которым жена помыкает как может - он срать не сядет без того, чтобы она ему не указала, где и когда.
По мне, нельзя позволять ни одной женщине верховодить. С Софи [жена Мюллера. - Примеч. амер. изд.] было непросто жить, но я как-то приспособился. Господи, вспоминаю я, как впервые привез её в Берлин. До того я там жил один, и все было хорошо, как вдруг Гиммлер начал гнусить, что Фюрер, дескать, хочет, чтобы его окружали семейные люди. Подумать только о Геббельсе с его бесконечными случайными связями! И мне пришлось перетащить из Мюнхена всю семейку. С. [Софи], конечно, не имела ни малейшего понятия, как вести себя в обществе высших чинов СС, так что пришлось держать её дома и никому не показывать.
Райнхард [сын Мюллера. - Примеч. амер. изд.] доставлял мне радость, но все остальные только причиняли неудобства. С. [Софи] подняла страшный шум, когда в конце концов ей надо было покинуть Берлин. Я взял ей с Элизабет [дочь Мюллера] специальные проездные на поезд, и она то и дело приезжала назад. Позже мне удалось от неё отделаться, но сколько было проблем!
Бедная Анни [Анни Шмидт - любовница Мюллера, бывшая у него в наибольшем фаворе. - Примеч. амер. изд.] была намного сильнее огорчена моим исчезновением, чем Софи, и потому я позаботился намного больше об Анни, чем о Софи. Без женщин нельзя обойтись, и в то же время с большинством из них жить невозможно.
Если я найду другую, получше Ирмгард, я подумаю, как же поступить. Вообще-то Ирмгард хорошая секретарша (разве что слишком уж требовательная) и много знает. Но у любой проблемы есть решение. Ирмгард хотела перепечатать эти записи, но я решил не давать ей.