- Вот, братья, как надо сделать, - распрямился попин. - Вирник, что повелел в один стук храм поднимать, во гневе был, печки зря порушил. Мы же с вами просто поспешим, но и отдыхать будем, как бог велел.
Волхв удивленно вслушивался - привезенные Владимиром в Киев царьградские и корсуньские священники по-русски не знали ни слова; сейчас же, через десять лет, иноверный попин уже запросто разговаривал с вятичами.
- Всем понятно?! - вдруг рявкнул сидевший в стороне на бревнах вирник, не замеченный Всеславом. - Или еще несколько печек разломать?!
- Послушай! И ты послушай! - заговорил передний мужик в новой синей рубахе. - Как он говорит, - качнулся он в сторону попина, - мы не сможем делать, не наша работа!
- Сделаешь, - промычал вирник.
- Погоди! Он ведь начертил, что ему надо; теперь пусть отойдет, сами мы лучше сделаем! Он, попин, человек не здешний, дела не знает.
- А ты, раз знаешь, сам и делай! - угрожающе прошептали в толпе, и вирник впился взглядом в смердов.
- Не понял меня человек, - спокойно ответил плотник. - Я говорю: все равно делать придется, а то печи разнесут либо избы раскатают. Ясно ведь...
- Кому надо, и черепа пораскалываем! - перебил вирник.
- Ясно ведь, раз не ушли мы из веси, надо поднимать их кумирню. Заморский же человек секиры сам не держал, рассказывает и скребет по песку с чужих слов. Сделаем сами быстро - разойдемся по избам и рольям.
Толпа молчала; тогда мужик подошел к попину, осторожно взял у того из руки щепку и, затерев лаптем нарисованное византийцем, начертил по-новому.
- Вот как надо... Нижний венец не тут ставить, а тут и так. Подпорок совсем не надо, матицами укрепим. Поняли?
Смерды придвинулись к плотнику, но волхва сзади кто-то остановил, потянув за рубаху. Он обернулся и увидел двух стариков - Ора и Ратая [Ор гудец, скрипач; Ратай - пахарь]. Они чаще других из Чижей похаживали к нему за травами, и каждый раз, встречаясь, Ор весело говорил:
- Вишь, земля по нас стонет, а мы все бродим! Видно, бессмертный я жить буду еще сорок сороков зим и лет!
Сейчас лица стариков были строгими.
- Пойдем-ка, нужен ты нам, - попросил Ратай.
Они отошли на несколько шагов, но в толпе смердов забушевали, разом заговорили, и снова раскатисто зарычал вирник.
Старики и Всеслав поспешно вернулись, протиснулись вперед.
- Ляльник [ляльлник - праздник богинь Лады и Лели, отмечался 22 апреля] же сегодня, какая работа?!
- Ваших праздников больше нет, - нахмурился попин. - Бесовские эти пляски! Ну, вы...
- Не запряг, а нукаешь... - перебили из толпы.
- Остановитесь! - поднял руку плотник в синей рубахе. Когда притихли, он обратился к попину: - Мы тебе сказали - завтра делать начнем твою кумирню! И сделаем ее лучше, чем ты на песке наскреб, но сейчас уходим...
- Печки все расшибу, - рявкнул вирник.
- Сейчас начнем завтра, и по-своему! Понял, попин? Зав-тра!
- Ладно, - вдруг согласился византиец. - Но Рода сбейте сегодня, это недолго!
Шум мигом оборвался, даже вирник замер с ехидной улыбкой на красном испитом лице. Безмолвие тянулось долго, но ощущалось в нем все нарастающее напряжение, и волхву показалось, что вот-вот кто-нибудь из смердов повернется, все разойдутся по избам и тогда уже никакие кары не заставят их слушать иноверца. Это, видно, понял и попин.
- Пусть, - провел он рукой по воздуху, - пусть. Идите в свои дворы! Секиры же пусть здесь останутся, до утра!
Смерды стали расходиться; все они здоровались с волхвом, и попин снова зорко уставился на незнакомца.
- Идем, - толкнул Всеслава Ратай, и они двинулись к маленькой ветхой избушке Ора, давно уже жившего одиноко. Во дворе сели в тени, у изгороди, хозяин принес меду, хлеба, яиц. Двигались оба старика легко, шустро значит, не были хворыми, и волхв все не мог догадаться, какая нужда свела их тут.
Когда выпили, к Соловью повернулся Ор, но Ратай остановил друга.
- Я знаю, постой!.. Слышь-ка, изгой, добрый человек, ты давно уж рассказывал, что был в Киеве при крещении, видел, чего эти вороги с народом делают...
- Да, я видел все, - твердо ответил Всеслав.
- И ладно; на, выпей еще и расскажи о том еще раз; нам двоим расскажи! Тогда мы слушали - да все далеким казалось, а теперь вон Кулик при секирах сидит...
Соловей начал свою весть с гибели Пепелы, великого волхва, оживлявшего восковых человечков; затем рассказал, как громили капище и избивали кумиров, как хлестали плетьми Перуна и рубили Макошь. Подробно поведал он о самом крещении, о свирепствовании дружинников, страданиях людей, загнанных в Почайну.
Когда он умолк, старики долго сидели притихшие, изредка коротко поглядывали один на другого, потом оживились, стали снова угощать гостя.
Всеслав видел, что Ор и Ратай затеяли что-то, изредка коротко поглядывали один на другого, потом оживились, стали снова угощать гостя.
Всеслав видел, что Ор и Ратай затеяли что-то, намерение их важное, и, думая о нем, они просветляются даже внешне, в лицах. Тайны своей старики не выдавали до конца застолья, но, когда волхв поднялся и стал прощаться, посерьезневший Ратай тихо попросил:
- Ты вот что, изгой, дай-ка отравы нам!
Соловей вздрогнул - его потрясло то, что вот таким же голосом вчера просила у него яду умирающая Оладья. Теперь же перед ним стояли крепкие еще старики и строго глядели в глаза. Не успел он еще отказнить себя за то, что помог умереть Забаве, как подступились новые люди, решившие сбежать к Роду. И он опять должен убивать?!
- Нет, нет! - воскликнул Всеслав.
Старики переглянулись, потупились, размышляя; потом Ратай, сдерживая голос, почти прошептал:
- Не даешь отраву, научи, как сварить!
Волхв молча пошел к воротам; тут он остановился, обернулся и раздельно, строго выговорил:
- И отраву не дам, и учить не буду! Я убийцам не потатчик!
- Да мы никого... - заволновался Ор, но Всеслав уже вышел со двора.
Соловей задумчиво брел по лесу. Со дня его первого прихода в Чижи после появления там попина Кулика прошло несколько седьмиц, но храм-капище Иисуса там, оказывается, строить еще не начинали. Даже Рода пока не тронули - видно, пришельцы тут решили действовать уговорами, миром. Не ясно было даже, как потом поступит византиец - будет крестить в храме или отроки погонят смердов в Клязьму. Только ли жителей Чижей коснется первое верообращение или присоединят и обезлюдевшую после мора Липовую Гриву. "Я живу в стороне ото всех, - думал волхв, - и, может быть, смогу вообще укрыться от напасти. Ну и что? Тут же появилась новая мысль, ну, укроется - и что дальше?! На другой же день обе веси пойдет в христианский храм, только он один останется на Ярилиной плеши?! Нет, Кулик не допустит такого! Став в Киеве некого не обманул!