Он вспомнил о последнем задании, которое дал ему Вишер, и подумал о стрип-комиксах, убедив себя, что они представляют для него удовольствие. Мы слышали, как он хихикает.

- Попытайтесь объяснить все это своим людям, - сказал Вишер после того, как Байер успокоился, - и не забывайте: Великий Мастер, Всемогущий туман сможет прочитать любую вашу грязную мыслишку!

Байер усмехнулся, но веселость быстро улетучилась еще до того, как он повернулся, чтобы выйти наружу. Возможно, ему подумалось, что будет довольно трудно убедить мужчин и женщин в необходимости сложить оружие после того, как совсем недавно он призывал их к борьбе. Опасность заключалась в том, что они могли счесть его таким же сумасшедшим, как Вишер, Жаклин и я, и просто продолжить сражение.

Мы напряженно ждали.

Тем временем Вишер снова переключил внешний динамик шлема на полную мощность. Мы услышали, как Байер говорит со своими людьми, и должны были признать, что делает он это весьма умело.

- Командир корабля Элф Вишер решил сделать самое лучшее, - объяснил он. - Мы возвращаемся на Землю.

- А почему мы должны доверять Вишеру? - воскликнул кто-то.

- Потому, что это сказал тебе я, ты, дурак! - взревел Байер. - Или ты считаешь, что я позволю так легко водить себя за нос?

Мужчины и женщины рассмеялись, в том числе и те, кто слушал по внутришлемной связи сообщение Байера на другой стороне агрегатного отсека. Некоторое время спустя снова заработала силовая установка, были восстановлены система всеобщего оповещения и интерком, связывающие рубку управления с остальным кораблем. У экипажа было время проследить за полетом ЭУР2002 в межпланетном пространстве по видеоэкранам в каютах и общественных помещениях. Простым наблюдением за видеоэкраном невозможно определить курс корабля. Байер в этом гротескном театральном спектакле был для своих подчиненных фигурой, настолько пользующейся доверием, что не было никаких оснований сомневаться в его искренности. На борту воцарилась уверенность. ЭУР2002 находился на пути домой!

То, что экипаж думал о нас - Вишере, Жаклин и обо мне - нам было совершенно безразлично. Со временем все снова войдет в свою колею. Прежде всего было важно, чтобы нам никто не мешал управлять кораблем.

Положение станет критическим, если в течение ближайшей пары дней Вишер не поместит экипаж в противоперегрузочные камеры, потому что они могли понять, что на самом деле все обстоит совсем не так, как должно было быть.

* * *

Я попытался представить себе, что сейчас происходит в центре тумана. Мысли, которые он принимал от Вишера и Байера, когда они беседовали о стрип-комиксах, должны были поразить его. Было вероятно, что он пытался анализировать произнесенные слова. То, что он мог говорить на нашем языке, мы знали со времени появления Джонатана. Он овладел английским при помощи исчезающе малого количества субстанции, которое проникло на корабль сразу же после посадки, без труда освоил его и в самое короткое время обучил этому языку примитивных существ, слуховой аппарат которых был уже приспособлен для произношения звуков английского языка. Он был настоящим лингвистическм гением, наш Великий Мастер. Как он переносил акустические звуки, которые собирал на борту ЭУР2002, через вакуум космоса в свой центр, чтобы обработать их там, я не знаю, но у него были соответствующие методы, например, электромагнитный перенос.

С тех пор, как туман абсорбировал мозг Хендрикса, он, кроме английского, овладел всеми языками, которые были известны биологу. Это отнюдь не облегчило наше положение, и то, что мы говорили на итальянском или испанском, нам больше не могло помочь.

Итак, какую реакцию вызвала в центре тумана беседа Вишера и Байера? Были ли теперь мысли Великого Мастера перепутаны и направлены на разгадывание этой загадки или он сравнил разговор с мыслями и счел не заслуживающим внимания и то, и другое? Никто этого не знал, но было ясно только одно: если он что-то заподозрил, мы об этом скоро узнаем.

После того, как Байер и его бойцы отступили, Вишер оценил вред, причиненный во время боя в агрегатном отсеке, и нашел его минимальным. Мы вместе отправились в рубку управления. Коридоры были пусты, и никто не стоял у нас на пути. Все было похоже на то, что тактика Вишера привела к успеху, и я облегченно вздохнул.

В рубке Вишер задумчиво посмотрел на дыру в полу. Иззубренные края почернели от жара, а переносной резак лежал в паре шагов от края, равнодушно отброшенный в сторону.

Мы удалились от Эола на значительно большее расстояние, чем я до сих пор предполагал. Перед нами висел гигантский шар Дельты Домус, сияющий через толстое кобальтовое стекло. Справа находился центр тумана, но мы летели не прямо на него. Наш курс пролегал мимо, к той точке его орбиты, которой он достигнет только через несколько дней. Мне очень хотелось спросить Вишера, как долго он рассчитывал утаивать от экипажа свои истинные намерения, но я как можно быстрее изгнал эти мысли из своего сознания, ибо любые размышления - особенно касающиеся подробностей нашего плана - были опасны.

Через несколько минут я поймал себя на том, что раздумываю над замечанием Вишера, что через пять дней туман потеряет терпение, и тотчас занялся расчетами. С тех пор прошло больше полутора дней. Я подумал, что этот срок имеет какое-то особое значение. Если это была ловушка и мы мчимся в нее со все увеличивающейся скоростью, то окажемся возле центра Великого Мастера слишком рано. Но если Вишер намеревался сделать именно это, то меня еще больше удивило, когда некоторое время спустя он увеличил ускорение до четырех G. Ускорение утомило меня, поскольку прошло уже много времени с тех пор, как я спал по-настоящему. То, что Жаклин и Вишер тоже почти не спали, мало утешило меня, и я зевнул.

- Ложись спать, - сказал Вишер. - И ты тоже, Жаклин.

- Нет, - ответила врач и бросила на Вишера умоляющий взгляд. - Я хочу остаться здесь.

Они молча обменялись доверительными взглядами.

- Мне очень жаль, - сказал я, - но перед таким геройством я капитулирую и принимаю ваше предложение.

Для вахтенных в рубке в нишах вдоль стены находились маленькие подвесные койки, на которых они отдыхали. Я лег на одну из них и через несколько секунд заснул.