Собеседники вскинули глаза и увидели стриженую Клавку. С лицом весьма решительным она смотрела на Ромку с Сократычем, а в руках у нее круглились две только что поднятые с пола капсулы.
– Позвольте, позвольте… – обомлев, пробормотал дедок.
– Шла, говорю, и обронила! – с вызовом и чуть ли не с угрозой повторила Клавка. – Главное, помнила ведь, что где-то здесь…
К Ромке наконец вернулся дар речи.
– Клавк, ну ты… Вконец, что ли, оборзела? – запинаясь, спросил он. – Это ж дедка тюбики!
– Кого? – Воинственно сдвинув подрастающую щетинку бровей, Клавка подступила к нему почти вплотную. – Ну ни стыда, ни совести! Чего ты тут мне плетешь-то? Какой дедок! Да тут полчаса назад твоим дедком и не пахло!
– Да он только что камушек задолбил!
– А кто видел?
– Я видел!
– А еще кто?
– Рома… – печально позвал дедок. – Это бесполезно… Я ее знаю…
– Да погоди ты!.. – отмахнулся тот, вперяя в Клавку пронзительный уличный взгляд. – Крутая, что ли? А ну отдай дедку тюбики! Резко отдай!
– А отними, – предложила Клавка, бесстрашно глядя на Ромку снизу вверх. – Она вон быстро тебе отнимет. Не зарадуешься…
Действительно, вокруг уже закладывала ленивые акульи виражи почуявшая склоку надзорка.
На всякий случай Ромка отшагнул от стриженой правдоискательницы подальше и вдруг злорадно ухмыльнулся.
– Клавк, – позвал он. – Ну я ж сейчас из вредности пойду и вот ему… – Ромка кивнул на унылого Сократыча. -…жратвы запасу – на всю неделю. Ты ж от зависти сбесишься…
Клавка набрала полную грудь воздуху.
– Вот это вы можете! – злобно грянула она. – Слабой женщине запас на неделю сделать – это вам и в башку не влетит! А здоровому мужику…
Ромка взвизгнул и в корчах опустился на покрытие. Повалился на спину и забил ногами в приступе безудержного хохота. Мысль о том, что Сократыч – здоровый мужик, потрясла его и умилила. Поэтому большую часть гневной Клавкиной тирады Ромка прослушал. Когда способность воспринимать окружающий мир частично к нему вернулась, Клавка уже чесала в хвост и в гриву самих хозяев.
– …нарочно дармоедов всяких привозят! Не подойдет ведь к глыбище к какой-нибудь – ищет чего полегче, а глыбу пускай женщины ломают!.. Что? Неправда? Да еще и огрызается, наглец: я, мол, первый нашел! Нашел – так женщине уступи, раз ты мужчина!.. Теперь еще этого привезли, очкастого! Тоже, небось, такой же… И, главное, моду взяли: чуть новичок заявится – тащат к Пузырьку, поят бесплатно!.. Мне, небось, когда прилетела, рюмки никто не налил!..
– Во! Точно! – Ромка вскочил. – Слушай, Сократыч, да пускай она подавится тюбиками этими! Пошли к Пузырьку! Он уже, наверно, новенького к себе заволок. Там такой новенький прикольный! Вроде тебя…
Завидев Сократыча и Ромку, Пузырек не на шутку обрадовался.
– Ну хоть вы ему растолкуйте, – весело взмолился он, тыча только что запаянным пакетом в нахохлившегося Никиту Кляпова. – Ну не верит, и все тут!
– Во что не верит? – деловито спросил Сократыч, с любопытством оглядывая взъерошенного несчастного новичка. Повеяло дурдомом. Дедок говорил с интонациями врача, а кутающийся в простынку Никита вполне мог сойти за пациента. Общее впечатление нарушали только танцующие цветные блики, превращавшие всех в арлекинов.
– Да ни во что не верит! – Пузырек ухмыльнулся и метнул пакет в черный пролом посреди стены. Послышался приятный увесистый шлепок. – Не может, говорит, такого быть…
– Это нельзя ломать!.. – раздался исполненный боли голос Никиты Кляпова. – Я не могу, я не буду это ломать!..
– А жрать что будешь? – с интересом спросил Пузырек.
– Не вижу связи…
Ромка слушал и радостно скалился.
– Ром… – повернулся к нему Пузырек. – Будь другом… Там вон на стенке ломик висит. Сходи ты с ним, покажи, что к чему… Связи он, понимаешь, не видит!
– А запросто! – с готовностью откликнулся Ромка. Взял в указанном месте ломик и, прихватив по дороге большую плетенную из обрывков световода авоську, двинулся к скоку. Оглянулся на новичка. – Ну чего сидишь? Пошли…
– Я не желаю на это смотреть!.. – испуганно предупредил тот и встал. Весь дрожа, громко возмущаясь и заявляя, что никуда не пойдет, он тем не менее как миленький приблизился к Ромке и был мягко направлен в скок.
– Видал чудо в перьях? – ворчливо спросил Пузырек Сократыча, когда они остались вдвоем. – Таких, говорят, не рожают, а высиживают… – Плоскостопо прошлепал к маленькой глыбе, похожей на человеческое ухо, достал туго налитую целлофановую дыньку. – А мы, пока они там разбираются… Да! Ты ж не пьешь… Ну тогда закуси хотя бы… Не бойся, не в долг. Я ведь Ромку-то знаю – он сейчас что-нибудь тюбиков на двадцать раздолбает, не меньше. Видал, какую авоську выбрал? Самую здоровую…
И, конечно же, Пузырек оказался прав. Когда минут через пять Ромка возник в помещении снова, авоська трещала и чуть не лопалась, а одну капсулу даже пришлось нести в руке – не поместилась.
На новичка было жалко смотреть. Хватаясь то за висок, то за переносицу (все очки по привычке искал, бедолага), он с несчастным видом присел на парящий в воздухе кабель, сразу напомнив больного воробья, примостившегося на телефонном проводе. Безропотно принял из рук хозяина опоры полный колпачок и капсулу на закуску. Выпив, долго сидел, уронив голову. Потом вскинул страдальческие наслезенные глаза.
– Ну хоть вы… – проскулил он, с надеждой глядя на Сократыча. – Вы, как мне кажется, единственный здесь интеллигентный человек… Объясните наконец, что все это значит!..
Насытившийся и даже слегка опьяневший от еды Сократыч хмыкнул и задорно огляделся. Слова новичка сильно ему польстили.
– Только имейте в виду, – сразу же предупредил он. – Как и всякий интеллигентный человек, я привык сомневаться в справедливости собственных суждений. Вот вы… э… Простите, а как вас зовут? Никита? Очень приятно. А я – Платон Сократович… Так, стало быть, вы спросили, Никита: что все это значит? Хорошо. Я познакомлю вас с последней моей версией, которая мне самому представляется пока непротиворечивой… Во-первых, скажите: вы здесь уже успели повстречаться с побирушками?