Индеец бросил на меня быстрый умоляющий взгляд, будто сказанное им проясняло что-то важное. Не встретив понимания, он мрачно ухмыльнулся. Снова вперил взор в морскую даль. Речь его потекла еще стремительнее.
- Ты знаешь силу листа. Но ты знаешь не все. Ты уже знаешь, что он придает силу и выносливость. Это правда. Он сделал чибча сильными, эта пища богов превратила бедное горное племя в могучий народ. Но ты, Гуоттарол, еще не распробовал листа! В нем таятся бессмертные миры.
Он вдруг замотал головой, как бы стряхивая нотки экстаза, искажавшие его голос.
- Я уже говорю, как инка! - закричал он. - Ты заметил, что я заговорил чужим голосом? В это верили они, поэтому и пришли со своими армиями уничтожить нас. Чибча не "верили". Чибча знали. Наши враги хотели завладеть этим знанием. Но у них ничего не получилось. Они убивали мужчин, насиловали женщин, сжигали наши жилища. Они набивали животы листом, пока их мозги не превращались в дерьмо, которое лилось из них рекой. Тогда их вожди начали пытать наших жрецов, думая, что мы скрываем от них какую-то тайну. Жрецы не знали никакой тайны. Ее не было.
- Я не понимаю, - признался я. - Ты хочешь сказать, что чудодейственные свойства, которые ты приписываешь листу коки, доступны только чибча?
- Может быть. Я не знаю.
- Но почему? Только потому, что твой народ ел его много лет подряд? Из поколения в поколение? Потому что в нем был источник вашей жизненной силы?
- Возможно. Но некоторые жрецы объясняли это тем, что бог-солнце даровал его нам прежде других.
- И этот кустарник больше нигде не растет? Индеец колебался. Потом пробормотал:
- Нет. Растет. Он был и у инков, хотя не в таком изобилии. И уж, конечно, наш лист считался самым сильным.
Я покачал головой, поскольку так пока и не понял важности того, что мне сообщалось.
- Ты хочешь сказать, что ваши враги не ценили того, чем уже обладали? Что они поработили твое племя только потому, что у вас имелся более сильный вид этого растения? Какая-то нелепость!
- Это случилось очень давно, - начал индеец. - То, что я рассказываю тебе, знаю не по собственному опыту. Мне пришлось выслушать много сказок, легенд и историй, придуманных стариками, чтобы я мог объяснить, что их собственные деды думали обо всем этом, когда были молодыми. Кто знает, что такое правда? Когда-то я думал, что знаю. Теперь я говорю только одно: люди живут грезами. Инки вообразили, что мы боги. Они грезили нами. Но потом убедились, что мы только люди.
Я спросил:
- А о чем грезили чибча?
Индеец вздохнул.
- Хуже нашей грезы не придумаешь. Мы возомнили себя богами. Гордый народ, вознесшийся над другими. Буду честным до конца. Может быть, боги позволили нашим врагам уничтожить нас именно за эту немыслимую гордыню.
Я любовался совершенной яркостью звезд. Их было так много, что кое-где скопления слепящих точек разгоняли мрак небосвода.
Я тихо сказал:
- Вторая причина?
Он не ответил.
- Ты говорил о двух причинах, которые привели к уничтожению твоего народа инками. Первая, сказал ты, вещь вполне реальная...
- Лист существует.
- Не спорю. Сам ел чертово зелье!
- Гуоттарол не должен так говорить. Лист не чертово зелье. Он священный.
- Это твое мнение. И я его не собираюсь оспаривать, хотя мне показалось, что ты сам на распутье.
Индеец нахмурился.
- Как это - на распутье?
- Это такое выражение. Неужели ты никогда не слышал его от своих испанских хозяев? Оно означает, что ты еще не выбрал пути, сомневаешься, колеблешься. Это ведь и в самом деле так. То ты говоришь о пище богов, то утверждаешь, что инки...
- Инки хотели не только коку. Они хотели то, что, по их представлению, кока давала нам.
- Божественную силу? Мудрость? Но ведь ты сказал, что это греза. Безумный сон!
- Это их греза! - сказал индеец. - Я знаю, что это их сон. Наших снов я не знаю. И это я стараюсь объяснить. Я могу говорить с каким-то знанием о чужих грезах. Именно грезы других людей превратили меня в ничто. А что до грез чибча - я их не знаю! Они исчезли, улетучились, как ветер в Андах. Я не на распутье. У меня вообще нет пути! Сон и явь для меня одно и то же. И то и другое означают забвение. Теперь ты понимаешь меня? Я не грежу, я существую в чужих грезах. Испанцы во сне видели отцов моих отцов. Инкам пригрезились мои более далекие предки. А кому приснился я? Разве Гуоттарол не знает?
Я схватился за поручень, но его прохлада не принесла мне облегчения. Яркие звезды, казалось, закружились в небе. Мне подумалось, что вот сейчас они падут на землю и уничтожат меня. Никогда раньше не видел я звезд в такой опасной близости от себя. Мир... Вселенная смысла... Мне показалось, что он может лопнуть, порваться по швам, разлететься на бессмысленные куски. И мое впечатление было верным. Мир разлетался в куски. Мой мир.
Клянусь господом богом, что какой-то своей частью я знал, предчувствовал худшее, смутно понимал, что индеец собирается сказать мне правду, которая превратит мою жизнь в безумие. Я мог бы уйти, закрыть уши, приказать ему замолчать. Нет. Я не сделал ничего подобного. Но почему же, боже праведный? Сила духа? Нет, сын, нет. Совсем наоборот. Дух мой был сломлен. Я знал, что он собирался сказать мне. Не слова, конечно. Но суть. Он сказал мне лишь то, что, уверен, я должен был в конце концов узнать.
- Я приснился тебе, Гуоттарол. Инки, как и ты, тоже грезили о золоте. Вот и вторая причина. Золото, золото, золото! Они думали, что мы сделаны из золота, что золото течет в наших реках. Как и ты, они видели в своих снах Золотого Человека!
Признаюсь, на мгновение он показался мне дьяволом. Как иначе он мог узнать о моем сне? О том ужасном видении? Я так сжал холодный поручень, что пальцы хрустнули. Да будут благословенны малые знаки нашей бренности! Этот хруст привел меня в чувство. Когда индеец продолжил рассказ, я с облегчением отметил, про себя, что о сне он говорил метафорически.
- Золотой Человек. Таков был титул нашего короля. Зипы. Не правда ли, сон обретает великолепие? Для инков он был, без сомнения, наваждением. Подобно ацтекам и испанцам, они были неизлечимо больны золотой лихорадкой. Я уже говорил тебе об озере Гуатавита - нашем святилище. Во время коронации Зипу несли туда на деревянных носилках. Люди пятились перед ним, подметая дорогу, по которой его должны были пронести... Рассвет. Вокруг поднимаются горы. Первый луч солнца окрасил гладь озера. Жрецы снимают с короля одежды. Они обмазывают его обычной смолой. Потом настает черед других жрецов. В одной руке они держат деревянные трубки. В другой - сосуды с золотой пылью. Жрецы дуют на золотую пыль из трубок. Пыль прилипает к смоле. Они дуют до тех пор, пока король не покрывается золотом с головы до ног. Преображение! Теперь король стал живым воплощением бога-солнца. Жрецы снова поднимают на плечи носилки с позолоченным королем и входят в воду. Золотой Человек! Чибча, облепившие берега, приветствуют своего Зипу. У каждого в руках жертвоприношение из золота. Жрецы преклоняют колени. Носилки плывут по воде. Как только солнце зажигает озеро Гуатавита золотым огнем. Золотой Человек встает, раскидывает в стороны свои позолоченные руки и ныряет... Глубоко, глубже, еще глубже. Много минут должен он оставаться под водой. Пока не смоет все золото. Вода в озере ледяная, но король выдержит холод. Он знает, если на его теле останется хоть одна золотая пылинка, жрецы скажут, что бог-солнце отверг его. И тогда - смерть. Говорят, ни один Золотой Человек не заслужил такой кары. У нас, горцев, широкая грудная клетка и большие легкие, мы можем довольствоваться разреженным воздухом. Наконец король выходит из озера. На нем ни следа золота. Жрецы кланяются ему до земли. Народ бежит навстречу. В озеро летят золотые безделушки. Золотой дождь. Слава Гуатавиты. Воды его сверкают и блещут. Настоящее зеркало бога-солнца. Озеро из чистого золота. Да здравствует Зипа! Да живет вечно! Могучий крик разносится с горных вершин и берегов озера. Бога-Солнца, короля чибча несут, ликуя, в его дворец. Он золотой! Золотой Человек!