- Неправда, - чуть ли не со слезами сказала Марьян. - Ты все время думаешь о ней. Даже тогда, в Храме, когда любовью подарил мне красоту и счастье, ты думал о ней, о девушке из озера.
- Кто тебе проболтался, - резко встал на ноги Радхаур. Этвард?! Вряд ли Ламорак, значит - Этвард. Я только им рассказывал о...
- Какой ты глупый, любимый, - Марьян улыбнулась ему, как мать улыбается несмышленому ребенку. - Я сама догадалась. Ты во сне шептал ее имя. И в ту ночь, и позже...
- Я... Сейчас я думал о тебе. Я хотел...
Марьян встала и приложила пальчик к его губам.
- Идем к костру, милый. Скоро будет готов ужин. Я проголодалась. И замерзла. Обними меня, пожалуйста.
Радхаур молча снял куртку и накинул на плечи Марьян. С озера действительно тянуло прохладой. Они пошли к костру, дым которого стремился к быстро темнеющему небу.
Бессмысленная, невозможная, дурацкая ситуация. Радхаур не любит Марьян, и уже не сможет заставить себя полюбить ее. Нет, она не вызывает у него отвращения, она умная и очень красивая. Но Радхаур умер для любви. А Этвард любит Марьян. Но изменить ничего нельзя. Радхаур неожиданно отчетливо понял, что недавние мысли его наивны и глупы, никакие разговоры не помогут: Этвард хлопнет ему по плечу и скажет, что он свято помнит клятву у Озера Трех Дев. А Марьян обнажит левую грудь и скажет, что смертельная рана появится здесь вновь... Нет, она, конечно так не скажет. Просто так сделает. И на Радхауре будет еще одна смерть женщины, имевшей несчастье полюбить его.
Интересно, как поступил бы на его месте сэр Алан, бог Алвисид, зов которого живет в душе. Радхаур не знал. Но зато догадывался, что сказала бы, вздумай он просить совета, голова Алвисида: "Собери меня, юный Сидморт, и я разрешу все твои проблемы!". Как бы не так, сэр Алан. Есть вещи, которые невозможно разрешить - например, родить любовь там, где она невозможна.
Глава вторая. ЧАСОВНЯ У ДОРОГИ
"Так он промолвил. Молчанье глубокое все сохраняли.
Речь его их потрясла."
Гомер, "Илиада"
Часовня у ответвления от основной дороги боковой - не дороги даже, а звериной почти заросшей тропы - действительно была очень древней.
Но вид у строения не был жалким, хотя стены, сложенные из темно-серых камней, сплошь поросли мхом. Крыша была настлана явно не сто лет назад; жерди в заборе частью были свежими; огород, видневшийся за сараем, был возделан и тщательно очищен от сорняков. Возле сарая, под навесом, были привязаны ослик и три лошади.
- Ничего с тех пор не изменилось, - сказал сэр Таулас. - А сколько лет прошло... Даже представить страшно. Сэр Аселен, конечно, умер давно, другой отшельник, наверное, предупреждает, чтобы по той тропе никто не ездил. Камень вон там с надписью, совсем лишайником зарос. А ведь сэр Аселен почти что при мне его ставил. - Бывший отшельник соскочил с коня. - Пойду, спрошу где его могила, поклонюсь старому знакомцу. Теперь уж таких рыцарей и нет...
- Я с вами, - сказал Этвард. - Хочу поподробнее спросить об этой удивительной стране - драконьем царстве.
Ламорак тоже с готовностью спрыгнул на землю.
Радхаур молча последовал примеру друзей. Весь день они ехали во главе отряда впятером - сэр Таулас, Гуул и они втроем. Утром Радхаур, едва позавтракав, направился к своему коню, не дожидаясь, пока Марьян позовет его с собой в карету. И ничуть не удивился, увидев через какое-то время рядом с собой Этварда. Так и ехали весь день почти молча - перебрасывались ничего не значащими фразами, слушали рассказы сэра Тауласа о былых подвигах и сражениях. Радхаур думал о Марьян. И ничего не придумал - пока придется оставить все, как есть. Вот если бы она родила ему наследника... Его очень беспокоила мысль: могут ли родить бывшие жрицы Каменного Зверя? Он знал, что многие из жриц выходят замуж за рыцарей, но не слышал, чтобы кто-либо из них имел детей. Ведь жрицам приходится со многими мужчинами входить в чрево Зверя, а в Храме ни одного случая рождения младенцев не было - это точно. Вдруг Зверь своей магией лишал жриц судьбы возможности иметь детей? Эта мысль давно не давала покоя Радхауру, но как спросить об этом Марьян он не знал. Вдруг ответ ей неизвестен? Вдруг он ошибается, а Марьян примет его предположение за правду и вновь вонзит кинжал в сердце. Лучше уж молчать от греха подальше... Да, от подобных дум вообще повернуться можно. Радхаур злился на себя, на Марьян, на Фоора, уговорившего друзей отправиться в Храм Каменного Зверя. На Этварда тоже злился, хотя на того точно сердиться было нельзя - он держал свои чувства при себе, он даже в мыслях не мог допустить нарушить священную клятву дружбы...
И еще зов... Где-то уже неподалеку находится торс сэра Алана. Радхаур знал, что будет трудно и опасно - смертельно опасно - и хотел, чтобы это скорее произошло. Если уж суждено погибнуть, то как подобает рыцарю - с честью. А не терзаться мыслями - любишь-не любишь...
О чем думал Этвард, Радхаур не знал. И знать не желал. После того, как Радхаур встретился в ирландском каталоге алголиан с головой Алвисида, в нем пробудилась удивительная способность прочувствовывать чужие мысли. Но он - рыцарь, не маг. И, едва научившись защищать себя от проникновения чужих дум, запретил себе чувствовать чьи бы то ни было думы вообще. И ни разу за почти полтора года не воспользовался своим приобретенным от Алвисида даром. Ну, если не считать случай тогда, в горах, когда он прочувствовал мысли графа Асогрина и рассказал о его коварном замысле Этварду. Никто не знал об удивительной способности Радхаура. Во всяком случае - он никому не говорил, ни Этварду, ни Ламораку, от которых раньше секретов не имел вообще. Радхауру было даже приятно, что у него в душе есть что-то, чего не знает никто, даже самые близкие люди. Хотя сэру Ансеису наверняка известна эта его способность - ведь он еще до встречи с головой сэра Алана предупреждал, что Уррий когда-нибудь сам сумеет чувствовать мысли других людей, потому что он - Наследник Алвисида. И Радхауру нравилось, что он умеет сдерживать свои способности - как интересно было бы узнать, что именно думает сейчас Этвард. Но он не стал прочувствовывать мысли сводного брата. И наслаждался своей маленькой победой над самим собой. Если нужно будет употребить волшебную способность для спасения от смерти или еще-чего либо важного - он не задумается ни на мгновение. А для себя лично - нет. И все.