Лучше всего намекать на латентный, то есть гипотетически возможный скандал. Например:
1. В случае отсутствия жены – гомосексуальность.
2. В случае наличия жены – адюльтер, предпочтительней с дамой, которая выше каких-либо подозрений: скажем, из королевской семьи или известной телеведущей.
3. В случае удачной семейной жизни – пуританство или алкоголизм. Или, допустим, тщательно скрываемое лечение у психиатра.
Возможности такого подхода практически безграничны. Самую, казалось бы, успешную и неуязвимую карьеру можно заставить пошатнуться, восторженно отзываясь о парне как о незаменимом стимуляторе новых идей, фантастически эффективном катализаторе, чрезвычайно изобретательном менеджере. Что же касается метода сверхупрощения, то с ним тоже никаких проблем. Делается это приблизительно в следующей последовательности:
1. Возьмите за основу чью-либо точку зрения – скажем, человека, который убежден, что образовательные гранды и субсидии должны проходить не через местные органы образования, а через самих родителей.
2. Упростите ее до абсурдности – „Он свято верит в полностью бесплатное образование для всех без исключения“.
3. Честно признайте, что некогда в этом имелся определенный смысл. „Но впоследствии стало предельно ясным, что данную проблему вполне можно решить куда менее радикальными средствами“.
4. Добавляйте этот ярлык к нему каждый раз, когда произносится его имя. „Ах, да, тот самый непримиримый приверженец бесплатного образования…“.
В тот день я узнал немало того, что впоследствии смог сам эффективно применять по мере своего успешного восхождения вверх по лестнице государственной службы. Более того, не побоюсь даже признаться, что своим триумфальным возвышением на пост главы государственной службы я тоже в немалой степени обязан методам и подходам, которыми в то памятное утро столь щедро поделился со мной сэр Хамфри Эплби.»
Дороти принесла мне новый вариант моего выступления на нашей партийной конференции. Конечно, он заметно лучше всех прежних, однако все равно не очень-то вдохновляющий. Кроме того, меня по-прежнему тревожит скандальная проблема с банком «Филипс Беренсон» и связанные с этим последствия.
Однако во время нашей обычной утренней встречи (с Хамфри и, само собой разумеется, моим главным личным секретарем Бернардом) секретарь Кабинета почему-то со мной не согласился. – Уверен, все далеко не так серьезно. – Приблизительно так прозвучала его равнодушная оценка серьезнейшей проблемы.
А вот у Дороти эти слова вызвали такую же реакцию, как красная тряпка у быка. Впрочем, ока на Хамфри всегда только так и реагирует, но я до сих пор не могу для себя решить: их бесконечные раздоры – это в высшей степени созидательный спор или просто-напросто банальная склока? Так или иначе, но мои позиции защищает именно Дороти, и это факт, который трудно оспорить. Вот и сейчас:
– Уверена, все очень серьезно, Хамфри! – резко возразила она и, подумав, многозначительно добавила: – Если не сказать больше…
– Нет-нет, миледи, все совсем не так, – нарочито покровительственным тоном протянул секретарь Кабинета. – Просто этот банк переуступил свои долги одному крупному заемщику, только и всего.
– Нет, не только! У некоторых из директоров банка «Филипс Беренсон», как вам, очевидно, известно, несколько запятнанная репутация.
Он холодно посмотрел на нее.
– И вы можете это доказать?
– Нет, не могу, – честно признала она. – Скорее, это мой внутренний голос.
Сэр Хамфри весело хихикнул и повернулся ко мне.
– Господин премьер-министр, по-моему, мы погружаемся в недоступный для нас мир тончайших женских интуиций, вам не кажется?
Побелев от гнева, Дороти встала, оправила свою узкую черную юбку, после чего коротко заявила:
– Посмотрим! – и решительно направилась к двери.
– Это уж как бог даст, – пробурчал ей вслед секретарь Кабинета и самодовольно ухмыльнулся.
Интересно, откуда у него такая самоуверенность? Впрочем, сейчас это не так уж и важно. Мое твердое намерение назначить Александра Джеймсона новым председателем Английского банка куда важнее. Чем я, не откладывая дела в долгий ящик, не без явного удовольствия и поделился с секретарем Кабинета.
Его реакция оказалась просто непредсказуемой. Я ожидал всего чего угодно, но не такого искреннего энтузиазма!
– Ах, этот мирской проповедник! Да, милейшей, знаете, души человек!
Мирской проповедник? Это что, прозвище? Я спросил Хамфри, и его ответ, признаться, меня несколько удивил.
– А как же иначе его назвать, господин премьер-министр? Проповедник он и есть проповедник.
Ну и что? Какое это может иметь отношение к нашему делу? Хотя лично я, честно говоря, всегда с большим сомнением относился к фанатикам любого толка. Особенно религиозного… Впрочем, в наше время необходимо уметь терпимо относиться к тому, что кто-то ревностно верит в своего бога, каким бы неприемлемым это ни казалось остальным. Поэтому я снова вернулся к главному вопросу.
– И все-таки, Хамфри, как по-вашему, он хорош?
– Именно хорош! – с готовностью согласился секретарь Кабинета. – По-настоящему хороший человек, ничего не скажешь. Например, проделал невероятно хорошую работу в Управлении по регулированию лова белой рыбы.
Управление по регулированию лова белой рыбы? Далеко не самое важное учреждение. Может, потому что ему требуется слишком много времени на проповедование?
– А где он, собственно, проповедует? – на всякий случай поинтересовался я.
Хамфри пожал плечами.
– Наверное, в церкви, господин премьер-министр, где же еще? Он ужасно набожен. И, кстати, исключительно честен. Причем со всеми без исключения…
Мой выбор секретарю Кабинета явно нравился, хотя… хотя что-то в его искреннем энтузиазме меня все-таки слегка смущало.
– А разве плохо быть честным со всеми? – спросил я. В конце концов, мне предстояло назначить человека специально для того, чтобы помочь нам по возможности без особых потерь «подчистить» столь неожиданно возникшую ситуацию.
– Конечно же, неплохо, – однозначно подтвердил Хамфри. – Совсем неплохо! Ведь натолкнись он, причем неважно, специально или случайно, на какой-либо скандал, даже здесь, в Номере 10, то не задумываясь поделится этим со всем миром.
– Вы хотите сказать, что он не умеет держать язык за зубами?
Хамфри неловко поежился.
– Знаете, это такое уничижительное выражение, господин премьер-министр. – Он глубоко вздохнул. – Лично мне предпочтительнее определить его как честного до одержимости.
Меня это, честно говоря, начинало беспокоить. Конечно же, честность – это качество, достойное самого искреннего уважения, кто бы спорил. Но ведь всему есть место и время. И мера! Здесь, в Номере 10, через нас проходят судьбы страны, судьбы людей и множество прочих не менее деликатных вещей. – И все-таки, Хамфри, скажите, только честно и беспристрастно: это тот человек, который способен навести порядок в Сити?
– Безусловно, – не задумываясь, ответил секретарь Кабинета. – Особенно, если вам нужен святой. Некоторые, правда, считают, что он не живет в реальном мире, что пуританство для него даже больше чем сам Господь!
Да, похоже, от этого Джеймсона можно ждать сюрпризов. Которые нам, кстати, совершенно ни к чему. Я категорически заявил Хамфри, что хотел бы точно знать все за и против. Все до единого! Ему не оставалось ничего другого, кроме как продолжить. Хотя и без особого желания…
– Ну, прежде всего необходимо признать вполне очевидный факт: этот Джеймсон настолько честен, что, возможно, просто не поймет некоторых маленьких хитростей Сити. Так что в принципе им ничего не стоит обвести его вокруг пальца. Впрочем, как и многих других. Поэтому вряд ли об этом стоит так уж беспокоиться.