- Благодарить тебя!? - воскликнул Лиента. - За что прикажешь мне быть тебе благодарным? Может быть за то, что своими ведьмацкими промыслами заставила меня плутать в собственных владениях, хотя я знаю их, как свои пять пальцев!? За то ли, что привела меня в те жуткие топи и напустила волков? Довольно с тебе и того, как ты веселилась, когда я барахтался в болотах. Не сомневаюсь, ты все время была где-то неподалеку, чтобы объявиться в нужный момент: "Я спасла! Не желаете ли отблагодарить?" Мерзкое порождение ада! Слава Всевышнему, я вижу тебя насквозь и мне ясен истинный смысл твоих слов и поступков! Тебе стала тесна твоя шкура? Жаждешь силы и власти? Для этого только-то и нужно - завладеть моим именем и состоянием, не так ли? Но клянусь - ты можешь убить меня, но никогда не будешь носить славной фамилии Гондвиков! - обессиленный речью и гневом, бледный он откинулся навзничь, прерывисто проговорил: - Ты ликуешь... думаешь, достигла, чего хотела... Едва я вышвырнул тебя из замка, как ты заполучила меня... в своё логово... Теперь я в полной твоей власти... Но только тело... Ты можешь и дальше заставить его страдать... Но мой разум... он - мой. Тебе не удастся... свести меня с ума...
Адоня стояла перед ним с выражением боли на лице.
- Бедный... бедный... - прошептала она. На глазах её заблестели слезы, но она улыбнулась, сказала мягко: - Клянусь вам, господин барон, ни словом, ни делом, ни помышлением даже я не причиню вам зла. Знаю, вы не слышите того, что я пытаюсь сказать вам, все слова поворачиваются к вам какой-то изнанкой смысла. В далёких землях я слышала сказку... Недобрый человек изготовил зеркало, которое искажало всё, что в нём отражалось. Однажды оно разбилось, и крохотные осколки его разлетелись по свету. Горе, если такой осколок вонзится человеку в глаза - белое тогда видится чёрным, а чёрное белым. Ещё страшнее, если он попадёт в сердце - он убивает любовь. Ах, если бы это была только сказка.
- Договаривай.
- Вас сделали слепым и глухим. Вы не можете увидеть истинного врага.
- Так у меня ещё и истинный враг есть?
- Да, господин барон.
- И ты его, конечно, знаешь!
- Да, господин барон.
- Ну! Назови!
Какой вызов прозвучал в его голосе!
- Нет, мой господин. Имени вы не услышите. Я, действительно, знаю, кто ваш враг. Это от вас он прячет своё лицо. От меня он тоже таил его в первую нашу встречу - вы знаете, когда это было. Но уже на другой день я услышала его имя от человека, ставшего мне другом - Консэль назвал его, за что и заплатил жизнью. И в тот же день я снова встретилась с вашим злым гением. Он искал этой встречи, чтобы предложить сделку. "Отдай мне Гондвика", - сказал он. В то раз он ещё прятал от меня лицо, но я назвала имя, услышанное от Консэля, и не ошиблась. Не ждите, сейчас я его не назову - в глубине души вы знаете его. Это ваше собственное знание, я вам его не подсказала. Но вы готовы обрушить на меня свой гнев, как только я произнесу вслух известное вам. Зачем вам истина, если вы заранее готовы её отвергнуть?
- О твоём коварстве я наслышан. Как умело плетёшь ты сети лжи! Да, разумеется, тебе будет куда как легче, если я останусь в одиночестве, и не на кого будет опереться. С Консэлем ты долго не тянула, теперь пришла очередь более тонкого оружия - клеветы?
- Нет, мой господин, вы не услышите дурного ни о ком из дорогих вам людей - я не хочу причинять вам боль. О предательстве узнавать слишком больно, а вам сейчас и без того страданий хватает. К счастью, вокруг вас достаточно людей, по-настоящему вам преданных, и их у вас никто не отнимет. Но одного вы отринете сами, того, кто завесил черными шторами ваш разум. Теперь же прекратим этот никчемный спор.
- Разумеется, тебе не терпится перейти к делу. Как ты нетерпелива сегодня. Дождись ночи - разве не легче завладеть волей жертвы, когда ее разум спит? Тем более, теперь тебе не надо пробираться в мои покои, как в ту ночь.
- Но как раз она была не самой плохой, разве нет?
- Ты знаешь! - в ярости рванулся он к ней, но сил хватило только приподняться на локтях. Лицо побелело от боли и гнева. - Ты все знаешь! Кому и знать про мои ночи, как ни тебе! Ты даже не желаешь больше скрывать! Я запрещаю применять ко мне твои дьявольские штучки!
- Ложитесь немедленно, если не хотите, чтобы раны опять открылись, она положила руки ему на плечи и решительно заставила опуститься на постель. - Я не стану вам ничем вредить, даю слово.
- Слово! - пробормотал Лиента, тяжело дыша. - Да много ли оно стоит?
- Ну, уж в этом вы только на деле убедитесь. А ночей не бойтесь будете спать, как младенец, поверьте.
- Тебе ли не знать...
- Ах, Яссон Гондвик... - Адоня покачала головой. - Что ж, мне остается только взывать к вашему разуму. Волей или неволей, нам придется некоторое время пробыть рядом, я не хочу каждый час, каждую минуту ощущать вас в состоянии войны со мной. Давайте заключим перемирие на время вашего нездоровья. Поверьте, что сейчас мы едины хотя бы в одном желании - о скорейшем вашем выздоровлении.
- Я совсем не уверен, что ты этого хочешь, - непримиримо проговорил Лиента.
- Будьте же последовательны - не далее пяти минут назад вы утверждали, что я теперь играю роль вашей спасительницы. Значит, я обязана вас спасти. Поэтому сейчас вы можете без опаски принимать от меня помощь. Но сколько ненужных слов! Прекратим это. Вы слишком слабы и держитесь лишь на одной своей гордыне. Вот ваш бульон, а потом непременно спать.
- Не нужно мне никакого бульона... Из твоих рук я ничего не приму. Я не желаю... оставаться в твоем логове. Но не в твоих интересах дать мне умереть от голода, и ты найдешь способ доставить меня в замок... я уверен...
Адоня обернулась резко, гневно проговорила:
- Не к лицу барону Гондвику вести себя подобно капризному, вздорному юнцу! Вы будете безропотно выполнять все, что я велю.
- Как ты смеешь?!
- Довольно! - Адоня повысила голос. - Здесь я хозяйка и ваши заносчивые окрики вам мало помогут. Попробуйте еще разок уверить меня, что от меня вам только плохо, и я на денек предоставлю вас самому себе. Не думаю, что вы сможете резвиться так же, как сейчас, и пускать в распыл силы, которые я в вас по капельке собирала.