Он выругался и полез под капот, заблокировать чертову электронику специальным ключом.
Вдруг кто-то хлопнул его по плечу. Это был Ленька Просиндеев, старый знакомый по временам работы Ефима в "молодежке". Правда, там его фамилию частенько произносили с буквой "х" в серединке.
- Хорошая у тебя тачка, - хохотнул Ленька. - Такой под капот даже как-то неприлично лазить.
- Сигнализацию ваша башня вырубает, - объяснил Береславский. - Сам как?
- Выпускающий на первом канале, - гордо объявил тот. "Растут кадры", подумал Ефим. - А про тебя я слышал. Книжки твои читал. Чего там с твоим бухгалтером?
- Сидит пока. Я тут собрался из него народного героя сделать. Выдвинул его на обер-полицмейстера.
- Отличная мысль, - восхитился Просиндеев. - И раскрутка дармовая, и из тюрьмы в любом случае выкатится. А ты сам-то чей будешь?
- Как чей? - не понял Ефим.
- Ну, Путина, Лужкова, Чубайса? Чей ты? Может, дурашевский?
- Сам ты дурашевский, - разозлился Береславский.
Тут Просиндеев понял, что Ефим не слышал о Дурашеве. Так оно и было. Виктор Петрович Дурашев старался не светиться в телеке, а Береславский старался телек не смотреть. И не читать газеты. И не слушать радио, если оно говорило о политике.
- Ты что, и в самом деле, сам по себе? - изумился Ленька.
- Я всегда сам по себе, - отрезал Ефим. - Кстати, Лень, если тебе нужна рейтинговая "стори", то я отвалю красивых подробностей про Сашку.
- Я видел, наши конкуренты сделали с ним репортаж из тюрьмы. Пипл-метры* на повторе передачи чуть не зашкалили.
- Подумай на эту тему. Если согласитесь, у вас будет эксклюзив. Гарантирую.
- Хорошо, подумаем обязательно. Это интересно.
Они попрощались, и Ефим поехал в типографию "Беора".
Начальник типографии, спокойный и надежный Филиппыч, встретил Ефима радостно:
- Ну, что, Сашку скоро выпустят?
- От нас зависит.
- Если в самом деле так - ставь задачи.
- Ты отпечатаешь мне два миллиона А-третьих форматов в четыре краски?
- Отпечатаю. С двух сторон?
- С одной. "Четыре плюс ноль".
Они подошли к гордости "Беора", старенькому "Хейделю", которого Ефим уже заложил и собирался сегодня же эту операцию повторить.
- Давай считать. - Филиппыч поднял голову. - У нас за один прогон кладется две краски. Значит, на плакат нужно два прогона. При скорости... Тебе качество какое нужно?
- Среднее. Сашкин портрет и описание его деяний.
- Понятно. Значит, с учетом возраста, - он любовно погладил серый лоснящийся бок офсетного пресса, - будем шлепать пять тысяч краскопрогонов в час. Два миллиона на пять тысяч, получаем...
- ...четыреста рабочих часов. Чуть больше месяца работы, - подвел итог Береславский. - Отменяется.
- Жаль, - огорчился Филиппыч.
- Ничего, вы тоже пригодитесь, - утешил его Ефим. - В этот месяц всем будет тошно. Я найду, где напечатать. В принципе, я уже почти договорился с Озерным.
Он поехал в офис, где Сеня Тригубов подготовил новые эскизы. Эти понравились Ефиму гораздо больше. Семен использовал фотографии из многочисленных офисных альбомов, благо, с учетом увлечения шефа, недостатка в сюжетах у него не было. Выбирать старался снятые с нижних ракурсов, и не самые послед-ние, когда Толстый все же был похудее. Кроме того, при изготовлении электронного коллажа, он увеличил Сашкины габариты по сравнению с размерами изображений жены и детей.
Композиция была несложной. На первом плане - суровый толстяк, по-видимому, только что порешивший пучок бандитов. Рядом с ним - влюбленно смотрящие на него жена и дети. И на заднем плане, фоном - многочисленное столичное население, нуждающееся в защите бесстрашного Сашки.
- Отлично, юноша! - поощрил Ефим.
Семен, бывший на три года старше Береславского, только хмыкнул.
- Работая с тобой, научишься лепить всякую гадость, - сказал он.
- Во-первых, это невежливо, - заметил Ефим. - А во-вторых, это слизнуто. У Карлсона.
- Какого? - не понял Сеня.
- Который живет на крыше.
И поехал в расположенную сразу за кольцевой автодорогой (так дешевле аренда и меньше зарплаты) новую типографию, к Геннадию Озерному.
- Здорово, Озорной!
- Озерный, - поправил Геннадий. Он не любил, когда Ефим называл его Озорным, Речным, Морским или Источниковым.
- Ладно, хвастайся своей обновкой.
Строго говоря, Геннадий здесь хозяином не был. Хозяева были где-то "за бугром". Но он с гордостью повел Ефима в машинный зал.
Да, уж! Это не беоровская типография! В первой части на специальных платформах стояли высокоскоростные фотовыводные устройства. Их задачей было, получив файл с плакатом заказчика, разложить его на четыре основных цвета и вывести, соответственно, четыре фотоформы. С безумным разрешением и, что немаловажно, с высокой повторяемостью. Формы выходили последовательно, одна за другой, и даже на восьмой фотоформе каждая точка, засвеченная лазерным лучом, отклонялась от такой же на первой форме не более чем на пять микрон!
Далее стояли копировальная рама и проявочный процессор.
Полученная ранее фотоформа накладывалась на алюминиевую пластину (будущую печатную форму) с нанесенным на ее поверхность чувствительным слоем и засвечивалась мощной ультрафиолетовой лампой. В проявочном процессоре эта пластина проявлялась и промывалась, после чего готовую печатную форму натягивали на формный цилиндр офсетной машины.
Офсетная же машина, пятикрасочная, первого формата (восемь обычных "писчих" листов сразу), шлепала за один прогон полноцветный плакат, да еще и лаком покрывала!
- Какая у нее реальная скорость? - не скрывая зависти, поинтересовался Ефим.
- Как в паспорте: 18 000 оттисков в час!
- Блестяще! - восхитился Береславский. - Значит, если на одной форме можно положить четыре формата А3, то ты напечатаешь мне два миллиона оттисков меньше чем за сутки! А если я ограничусь миллионом, то вообще полторы смены.
- Чего это я должен печатать тебе миллион?
- Я тебе печатника на неделю обещал?
Это было полной правдой. Печатник Озерного запил, а второй оказался неопытным и уже наделал браку на тысячи долларов. Огромная машина при наличии "живых" заказов простаивала, и Озерный Христом-Богом умолил Ефима и Филиппыча откомандировать к нему хотя бы на неделю их опытного Сергея. Пока не найдутся кадры.