Собака погрызла всю правую ногу и немного испортила бок. В больнице Артур провел два с половиной месяца и перенес три легких операции. В первые дни наведовалась власть и выспрашивала о происшествии. Артур не назвал Пусенко. Он не хотел мстить. Он знал, что месть есть недостойное занятие. Как только стало легче, он записался в больничную библиотеку и удивил библиотекаря профессиональным знанием книг. Артур впервые был читателем библиотеки, впервые находился с наружной стороны столика - это было интересно и ново.
Вскоре пришло письмо, сообщавшее об увольнении Артура, как не соответствующего моральным стандартам. Потом ещё раз наведалась власть и изьяла пятнадцать копеек - за сборник уставов, и пятнадцать рублей - за забитый мусоропровод. Объявился родственник из села и лег в ту же самую больницу, но этажом ниже. Врачи с удивлением находили у Артура мощный организм и только качали головами, глядя, как организм справляется с несчастьем. Артуру хотелось копать землю. Когда он вышел из больницы было яркое начало мая. Родственник приглашал к себе и Артур согласился.
В деревне не было библиотеки и Артур устроился заведующим кинотеатра. Он женился на сонной бесплодной женщине, холодной и жесткой, как сталь. В часы досуга он перечитывал старые журналы или копал землю. Он выкапывал по одному погребу каждую весну и погребов стало четыре. Он вскапывал огородик и окучивал белоствольные яблоньки. Книг в доме не было. Он вставал очень рано, в четыре утра, летом и зимой, а ложился после двенадцати. Иногда не ложился совсем. Получалось, что он спал в среднем по три часа в сутки, но этого хватало для отдыха тела, душа же его отдыхала круглые сутки. Он работал тяжело и не уставая; бесплодная женщина хвалила мужа подругам, а подруги жаловались на своих: немощных, пьющих, бьющих, вечно больных и не совсем мужчин. Несколько раз Артур изменял бесплодной женщине с её подругами; это было не скучно, но и не весело, не лучше и не хуже, чем копать землю. Бесплодную женщину измены не волновали ничуть. Главное, чтобы был муж, и чтобы муж был работящим. Рыжие волосы на голове Артура вылезли все до одного; плешь загорела до кофейного цвета и на ней уже не просвечивались мелкие коричневые пятна.
Деревня приучила его к тому, что жизнь проста. К тому, что жизнь не скребет по-мышиному в углах, а ломится в двери, как пьяная ватага. И если с ней по-доброму и весело, то она с тобой тоже весело и по-доброму. Лишь иногда на неё находит - но это можно перетерпеть, если выживешь. Впервые мысль о простоте жизни посетила его в деревенском магазине. Пьяный грузчик в грязной фуфайке сидел прямо на полу и беседовал с двумя продавщицами. Продавщицы отпускали товар и шутили с грузчиком, которого называли Федюней. Все дети знали продавщиц по именам, а продавщицы знали детей. Дверь во двор была выбита, и скозь отверстие виднелась шиферная крыша со стеной под ней. Стена была выпачкана зеленой краской, а в шифере зияла дыра.
- Федюня, тебя в бухгалтерию! - позвали со двора.
Федюня поднялся и пошел в бухгалтерию. Просто поднялся с пола и пошел. Что может быть проще? Когда Артур вышел из магазина, он увидел вокруг себя совсем новый мир: паутинные кружева и хитросплетения ничтожностей исчезли. Теперь мир состоял из весомых кубов, непрозрачных параллелепипедов и тихого гула, подобного отдаленным паровозным гудкам. Небо обшито жестяными квадратами, а в воздухе струится графитовая пыль. Навстречу идет женщина средних лет, похожая на каменный эллипсоид.
- Здравствуй, меня зовут Артур, - сказал он и услышал в своем голосе тот же тихий гул.
- Здравствуй.
- Ты замужем?
- Вдова, - ответила женщина.
Слово упало тяжело, как булыжник. Упало и покатилось, дробясь отзвуками.
- Выходи за меня.
- Ладно, - просто согласилась женщина и пошла вместе с ним.
Так Артур женился и так же прожил следующие четыре года, отдыхая душой. Душа распрямилась и окрепла, хотя иногда ныла, напоминая о своей бессмертной сущности.
Артура уважали в деревне. Уважали за ум, за справедливость, за умение дать совет. Его советы были всегда правильны и дельны. Когда он бил жену, жена молчала, понимая, что бьют за дело. Впрочем, он не бил жену, но поговаривали, что бьет. И поговаривали, что жена при этом молчала. У него не было друзей - друзья требуют времени, - зато каждый был его приятелем. Однажды выбирали председателя. Из одной кандидатуры выбирали одного, как водится. Председатель был хамом и дела своего не знал, но умел держаться за власть. Перед голосованием он сказал речь о том, как будет блюсти интересы и о том, как он кровно заинтересован. Хотя председатель и не сомневался в успехе выборов, его рука дрожала - от кровной заинтересованности. Каждому выдали бумажку с фамилией председателя, которою каждый мог вычеркнуть или не вычеркнуть, это дела не меняло.
- Дайте мне ручку, - сказал Артур.
- Ты что, хочешь вычеркнуть? - искренне изумилась секретарь.
- Да, - сказал Артур, принял ручку и вычеркнул. Он стал единственным проголосовавшим против.
- Хоть я тебе и родственник, - сказал ему родственник этим же вечером, - но нельзя, чтобы ты жил в моем доме. Не будет тебе жизни, уходи.
- Пойдешь со мной? - спросил Артур жену.
- Не пойду.
- Тогда прощай.
- Пропадешь без меня. Ты ж совсем дите, - сказала жена. Артур удивился, заметив, что его жена не совсем каменный эллипсоид.
И наутро Артур ушел. По пути его нагнала машина с тремя знакомыми мужиками.
- Бить будете? - спросил Артур.
- Приказано.
- Тогда бейте, - просто сказал он.
- Да ну тебя. Неужто мы совсем звери? - сказали мужики и уехали. Мир все ещё состоял из кубов, параллелепипедов и тихого гула. Но Артур поднял глаза и увидел, что над геометрическим покоем плывет серое небо в пьяных клочьях, проколотое над обочиной дороги голыми ветвями тополей. Тогда он подумал, что, возможно, жизнь не так проста, как ему казалось.
- Кажется я понял, - сказал он сам себе. - Кажется, я стал взрослым.
Кажется, я стал взрослым.
Он спустился с насыпи, сгреб в кучу старые ветки, принесенные сюда давним ливнем, чиркнул спичкой. Задымила трава и мелькнул бесцветный язычок. Артур дунул, но пламя не разжигалась. Тогда он снял сумку с плеча, вынул из сумки первый том "Дон Кихота" - единственную книгу, взятую в деревню, но четыре года не читаную. Открыл, вырвал первый лист без текста, сжал в кулаке, распрямил, поднес к огоньку. Закрыл книгу и снова положил в сумку. Час спустя он совсем согрелся и хорошо позавтракал жареным хлебом.