- Приглашаем вас к нам через две тысячи лет, - произнесла проводница Машка, Марина Григорьевна на самом деле, и рыжий турист в очках щелкнул её на фоне неестественных деревьев. Турист был худым, малорослым и, судя по всему, небогатым. Так себе: куры деньги клюют, но дохнут от голода. Какой-нибудь любознательный врач или педагог. Последний в списке.
Она нашла последнюю фамилию в списке и сверила с памятью. Дорош А. Я. Еще три дня работы, а потом день отдыха. Мою первую любовь тоже звали А. Я.
Было утро второго дня.
- Кажется, наша проводница о нас совсем забыла, - сказала небритому туристу его жена. - Посмотри-ка на голубков.
Проводница все утро шла рядом с рыжим невзрачным туристом с бородкой, которого, кажется, звали Сашей. Данный Саша не крепко умел пить, умел умно молчать и хорошо рассказывал анекдоты у вечернего костра, но все анекдоты были приличными. Скучный какой-то и на червяка похож.
- Я кое-что знаю про нашу проводницу, - сказал небритый турист жене. Меня предупредили.
- О чем тебя предупредили?
- Она каждому вешается на шею. В прошлый раз был большой скандал, потому что она заразила женатого мужчину.
- Заразила чем? - спросила жена.
- У неё СПИД.
- Брехня.
- Во всяком случае, мне так сказали.
- Если бы я знала заранее, нас бы тут не было.
- Вот поэтому я и не сказал. Это же не передается просто так, птичка моя, воздушно-капельно.
В полдень группа достигла наиживописнейшего места маршрута (без учета рощи с секвоями) и расположилась на отдых. Где-то невдалеке были развалины древней крепости, которую строили не то турки, не то греки, не то моавитяне. С развалин открывался особенный вид на море, море казалось не плоско лежащим, а приподнимающим голову, чтобы поглядеть на тебя - это из-за высоты, двести пятьдесят два метра над уровнем. Так красиво, что хочется взлететь и не падать. Полный штиль. Никого вокруг, кроме мушиного зуда. Для удобства посетителей внутри полукруга развалин поставлены скамейки; скамейки прикручеры проволокой к железным крючкам, вбитым в землю на глубину двух с половиной недоступных метров, и на каждой скамейке инвентарный номер - это означает, что скамейки принадлежат ответственной организации и просто так их не украдешь. Даже и не пробуй, уважаемый друг.
На скамейке двое: он и она.
- Понимаешь, Маша, жена и сын, - сказал Дорош А. Я. - Это ведь так просто не сбросишь со счета. Мы вместе уже двадцать два года. И она очень несчастный человек.
- Я думаю, с тобой ей хорошо, - сказала Марина Григорьевна так, будто уронила голос.
- Она очень больна.
- Сердце?
- Почему именно сердце?
- Потому что я не знала как спросить. Никогда не знаешь, как об этом спросить.
- Нервы. Она очень нервный человек и нуждается в уходе.
- В твоем уходе.
- В моем.
- Я так и знала, что ты скажешь что-нибудь такое.
- Почему?
- Потому что ты настоящий, а все настоящие давно разобраны, на мою долю не осталось.
- Не говори так.
- Ты прекрасно знаешь, что это так.
Она встала, посмотрела на синий блеск и села ему на колени, обняла одной рукой, положила ладонь на ухо, дважды хлопнула: тук-тук, продолжая смотреть вдаль.
- У тебя губы красивые, - сказал он.
- Ты прекрасно знаешь, что некрасивые. Были бы красивые, ты бы их давно уже целовал.
К вечеру группа накупалась, наелась шашлыков, нажглась на солнце, выспалась и даже наслушалась новостей по приемнику. Вода была мутной, солнце - колючим и просто бешеным, новости, как всегда, гнусно лгали и пугали. Приемник шипел и не ловил намеченного: отломали антенну, поставили между камней, она наклонилась, и была трогательная стремительность в легком её наклоне - стремление к эфирной выси. Шашлыки пахли пережаренным мясом и не пахли шашлыками. Спать надоело. Становилось положительно скучно. Две толстые, но спортивные сестрицы лет двадцати положили бадминтон в чехольчики и изъявили неувереное желание идти дальше.
- Подождем Марину Григорьевну и пойдем, - предложила одна из сестричек.
- Можете долго ждать, - заметила в сторону жена небритого туриста.
- А что с ней?
- С ней течка. Так, кажется, это называется?
Небритый турист кивнул.
- Когда мы вернемся, предлагаю сообщить администрации. Думаю, что вы тоже поставите свои подписи.
- Она ушла вместе с этим, который?... - наивно спросила вторая сестра.
- Ну а с кем же еще, девочка? - жена небритого туриста сделала очень большие глаза.
- Мы ведь не в каменном веке живем, - предположила первая сестричка, и свободные люди имеют право любить друг друга.
- Не знаю, как там у свободных, а она при исполнении обязанностей. А у него кольцо на пальце. А если бы с нами были дети?
- Может, она бы не вела себя так.
- Уверяю вас, девочки, она вела бы себя точно так же. Мне ли таких не знать?
- Что ты имеешь ввиду? - спросил небритый турист.
- Я имею ввиду, что все мужчины, не исключая тебя, кобелеют, как только остаются одни. И попробуй только сказать, что я не права - я тебе припомню. Я предлагаю позвать нашего рыболова и больше никого не ждать.
Наш рыболов отошел метров на двести и стоял по пояс в воде - далеко от берега. Значит, нашел какой-нибудь подводный камень. Кулек с возможной рыбой рыболов крепил к плавкам.
Когда они спустились к морю, солнце уже таяло в дальних облаках, как мороженое в жаркий день. На пляже никого не было. Костер слегка дымился и дымок поднимался вертикально, синея на фоне скалы, и белый на фоне темнеющего неба. У костра разбросана картофельная и апельсиновая кожура. Тут же пустой флакончик Pantene. Далеко в море идет кораблик: он ходит по расписанию, через каждый час и пятьдесят три минуты.
- Что-то я не вижу наших, - сказал Александр Яковлевич. - Но если честно, то они мне уже надоели.
- Тебе хорошо говорить, а я на работе.
- Мне бы такую работу, - сказал он весело.
- Не говори о том, чего не знаешь.
- Ну и пожалуйста, не буду. Они наверное, уже пошли. Что там такое?
Маша вынула из-под камня листок и читала его с выражением непрозрачности на лице.
- Что они пишут?
- Это мне.
- Можно почитать?
- Ничего интересного. Пишут, что захотели погулять одни. Такое часто бывает. Это не опасно, здесь ничего с ними не произойдет.