Я всю жизнь была очень привязчивой, прямо-таки прилипала к людям. Хотите верьте, хотите нет, но раньше я не была болтушкой, зато как пятьдесят стукнуло, прямо не остановишь. А однажды Клео мне говорит, мол, Нинни, - вообще-то меня зовут Вирджиния, но для краткости Нинни, - так вот, Нинни, говорит, я только и слышу от тебя: Иджи то, Иджи се, неужели ты не можешь найти себе занятие поинтересней, чем целыми днями просиживать в этом кафе?
А я подумала-подумала и отвечаю: "Нет, не могу", - не для того, чтобы обидеть его, нет, просто так оно и было.
Я похоронила Клео в феврале, аккурат тридцать один год назад. И часто спрашиваю себя, не слишком ли его задел тогда мой ответ. Наверное, все-таки нет, потому что он любил её не меньше всех нас и всегда хохотал, когда она что-нибудь эдакое выкидывала. Она была его младшей сестрой и шутить умела как никто другой. Ведь это она открыла кафе "Полустанок" вместе с Руфью.
Иджи готова была на уши встать, лишь бы кого-нибудь рассмешить. Знаете, что она сделала однажды? Запихнула чипсы в ящичек для пожертвований в баптистской церкви. Характер у нее, конечно, был тот еще, но как все могли подумать, что это она убила того типа, у меня в голове не укладывается.
Тут Эвелин перестала жевать и впервые взглянула на довольно миловидную старушку в выцветшем платье в голубой цветочек и с седыми кудряшками. А старушка продолжала как ни в чем не бывало:
- Некоторые думают, что все началось в тот день, когда она встретила Руфь, а мне кажется, это случилось в воскресенье за ужином, первого апреля девятнадцатого года, в том году как раз Леона вышла замуж за Джона Джастиса. Точно, первого апреля, потому что в тот день Иджи за обедом показывала всем маленькую коробочку, в которой на тряпке лежал палец, и уверяла, что нашла её на заднем дворе. А потом оказалось, что это был её собственный палец, она его просунула в дырку на дне коробки. Первого апреля никому не верю!
Помню, смеялись все, кроме Леоны. Она была старшая из сестер, самая красивая, и папа Тредгуд избаловал её до безобразия. Да и все остальные, по-моему, слишком с ней цацкались.
Иджи тогда было лет десять-одиннадцать. Она спустилась к столу в белом кисейном платье, которое ей сшили специально для свадьбы, и все ахали, какая она в нем нарядная. Мы так замечательно и весело поужинали и уже принялись за черничный пирог, как вдруг совершенно неожиданно Иджи встала и заявила: "Никогда в жизни не надену больше платье!" И знаете, милочка, что она сделала? Отправилась к себе наверх и напялила старые рабочие штаны Бадди и рубаху. Я до сих пор голову ломаю, что это вдруг на неё нашло, да и никто этого не понял.
Но Леона прекрасно знала, что Иджи слов на ветер не бросает, и прямо-таки завопила: "Ой, папа, я чувствую, Иджи мне всю свадьбу испортит!"
А папа сказал: "Ничего подобного, детка. Ты у нас будешь самой красивой невестой в Алабаме". Он в то время носил здоровенные усы, похожие на велосипедный руль. Так вот, он глянул на всех нас и сказал: "Правда ведь, дети?" - и все сказали "угу", лишь бы Леона успокоилась и заткнулась. Все, кроме Бадди, который сидел и потихоньку ухмылялся. Он вообще в Иджи души не чаял и всегда приходил в восторг от её фокусов.
Ну, Леона доела свой пирог, все уже вроде успокоились, и вдруг она как взвизгнет, да так громко, что негритянка Сипси с перепугу что-то уронила на кухне: "Ой, пап, а вдруг кто-нибудь умрет?" Вот это сказанула, правда?
Мы все посмотрели на маму, а она положила вилку и тихо сказала: "В общем, так, дети, я уверена, что ваша сестра пойдет на такую маленькую жертву и оденется на свадьбу как положено. Конечно, упрямства ей не занимать, но, в конце концов, она же разумная девочка".
Правда, недели две спустя я случайно подслушала, как мама говорила Иде Симмс, портнихе, которая шила свадебные наряды, что ей, возможно, понадобится зеленый вельветовый костюмчик для Иджи и галстук-бабочка.
Ида улыбнулась: "Неужто костюмчик?", а мама вздохнула в ответ: "Да знаю, Ида, все знаю. Как я ни старалась уговорить её одеться поприличнее, но если этот ребенок что-нибудь решил, так это намертво".
Что и говорить, Иджи уже тогда была крепким орешком. Я так думаю, она во всем хотела походить на Бадди. Эти двое были не дети, а просто катастрофа! - Старушка засмеялась. - Однажды они притащили енота, назвали его Кок. Я могла часами смотреть, как он пытается помыть безе. Перед ним ставили на заднем дворе тазик с водой и давали безе, а он мыл их, одно за другим. Бедняжка никак не мог сообразить, куда они деваются. Каждый раз смотрел на свои опустевшие лапки и страшно удивлялся. Знаете, он едва ли не целую жизнь потратил на попытки вымыть безе. И печенье тоже мыл, но это было не так смешно, а как-то раз даже помыл мороженое.
Ой, мне лучше не вспоминать этого енота, не то все подумают, что я такая же чокнутая, как миссис Филбим, - вон она там, в холле. Благослови её Бог, она уверена, что "Корабль любви"2 везет её к Аляске. Многие из этих несчастных даже имени своего не помнят.
Эд, муж Эвелин, уже стоял в дверях и в нетерпении подавал ей знаки. Эвелин скомкала фантики, сунула их в сумочку и встала.
- Прошу прощения, но меня зовет муж. Нам пора.
Миссис Тредгуд удивленно взглянула на нее:
- Это обязательно?
- Да, к сожалению. Он торопится.
- Ну что ж, приятно было поболтать с вами. А как вас зовут, милочка?
- Эвелин.
- Ну тогда приезжайте навестить меня. Буду очень рада. Пока! крикнула она вслед Эвелин, высматривая следующего посетителя.
ЕЖЕНЕДЕЛЬНИК МИССИС УИМС
"Бюллетень Полустанка"
15 октября 1929 г.
КОМУ ПРИНАДЛЕЖИТ МЕТЕОРИТ?
Миссис Веста Эдкок и её сын, Эрл-младший, объявили себя полноправными хозяевами метеорита, объясняя это так: дом, в который попал небесный камень, Отисы арендуют у них, а поскольку дом принадлежит им, значит, и то, что в него попало, - тоже.
Когда миссис Бидди Луис Отис спросили, что она по этому поводу думает, она ответила: по её мнению, метеорит все же принадлежит ей, поскольку он разбил её радио. Ее муж Рой, кондуктор на железной дороге, в тот день работал допоздна и свидетелем происшествия не был, но сказал, что в 1833 году за одну только ночь нападало десять тысяч метеоритов, а тут мы имеем дело всего с одним. Есть из-за чего шум поднимать!