И все же я остался на месте, наполняемый смутной тревогой. Со стороны поза моя казалась сутулой, кособокой и крайне неуклюжей. Тело изредка сотрясала нервная дрожь. Ноги в такие моменты притоптывали, и я отчего-то вспоминал далекие огни дискотеки, наполненной шумным сборищем, образующим маленькие и большие круги.
Да, танцевали мы только кругами, разбиваясь на пары лишь при звуках медленной музыки. А затем снова - свои люди в своем кругу с непременным "центровым", выделывающим немыслимые фигуры ногами и руками. Я страшно любил находиться в самом центре. Ноги ловко отбивали сто двадцать ударов в минуту, не сбиваясь с заданного ритма. Глаза, блестевшие бликами мигающих цветных прожекторов, со всех сторон следили за каждым моим движением. Темнота, разноцветные вспышки, любимая музыка, играющая на струнах души, и всеобщее внимание (возможно, это мне только казалось, но надо же когда-нибудь, черт возьми, поверить в себя).
Подошвы, как барабанные палочки, стучали в унисон с именитыми ударниками известнейших групп. Тело изгибалось в такт музыке и поворачивалось вокруг своей оси, давая возможность глазам проследить за всеми до единого в своем кругу. Звучала музыка, нежные голоса пели что-то неведомое, но донельзя прекрасное на труднопонятном английском. Тело вращалось, уплывая в блаженство, как черный кристалл, висящий прямо перед лицом. Ну вот, опять этот кристалл.
А затем он исчез. Просто взял и растворился в ночной мгле. Вокруг меня снова оказалась привычная обстановка гостиной, характерная для середины ночи, когда черные силуэты мебели отбрасывают не менее черные тени, а все остальное едва различимо в мутном мраке. И только за окном (если повезет) сверкают колючие бусинки звезд.
Не было больше ни странных желто-красных огней, ни призрачного сияния, ни серебристых клубов потустороннего дыма. Все, как всегда. Все, как обычно. И что? Выиграл я или нет? Где знак, определенно указующий на мою победу? Разве что ноги, наконец, сдвинулись с места и побрели в спальню сами по себе, таща мое безвольное тело в очередную неизвестность...
... В сотнях метров от безмолвного и неподвижного побоища укрывшаяся за мощными опорами телевышки королева внезапно воспряла духом. Грудь ее вздымалась, вбирая в себя свежий воздух, а вместе с ним снова доступную живительную энергию. Верный Ыккщщер сразу же уловил те невидимые, но очень значимые волны, исходящие от королевы. Понять их смысл мог только призрак и никто иной. Уверовав в свершившееся, Ыккщщер для разминки закрутил причудливую спираль меж стальных переплетений, а затем стрелой взмыл в воздух. Королева плавно последовала за ним.
Сердце ее бешено стучало от выплескивающегося наружу восторга. Глаза горели веселыми красными огнями. Она снова могла летать! Летать!!! Не знающим чувств призракам дано понять безудержную радость полета. В полете вся жизнь призрака, вся суть ее, все существование. И королева летела на крыльях ветра, чувствуя его пронзительный напор и леденящую свежесть.
В этот миг вся переплетенная конструкция обрывков мыслей, нечетких умозаключений, робких предположений и догадок выстроилась в четкую концепцию.
В каждом человеке есть свой мир. Он может быть замкнутым или открытым, узким или широким, залитым солнечным теплом, окутанным беспросветными серыми облаками или поглощенным непроглядной тьмой. Он есть! И самое прекрасное, что можно пожелать всем, всем, всем: чтобы миры эти встречались. Но, сталкиваясь, они должны не угнетать, не взрывать, не разрушать, стремясь главенствовать друг над другом, а прижаться вместе и слиться в один, уничтожить границы между собой, образуя новый мир, более прекрасный и совершенный, чем два прежних.
Поглощенная этим открытием, королева даже увидела перед собой бесконечный, всеобъемлющий мир, родившийся посредством слияния всех человеческих душ.
Восхитившись его красотой и безграничностью, она не могла и не хотела замечать глухие каменные стены, отгородившие испуганных, бездонные, все увеличивающиеся трещины, пролегшие через только что соединившиеся участки, зловещие черные области, которые, образуя острые углы, пробиваясь вперед с помощью силы, коварства, ненависти, обмана и жестокости, поглощали обширные куски чужих территорий, не умевших сопротивляться.
Но Лаура не вглядывалась в деревья, а видела лес. Сверкающий миг вознес ее на неописуемые высоты. Воспаря над колкими мелочами, болотами повседневности и пропастями горя, она словно смогла разглядеть конец неведомого пути. Итог, смысл, надежду! Точку, дорога к которой вела через дремучие леса, неприступные горы, непроходимые пустыни и коварные лабиринты с хитрыми ответвлениями, уводящими в безвыходные тупики. Она улыбнулась, ибо и у нее теперь имелась своя собственная улица, которая могла влиться в чей-то мир и стать его неотъемлемой частью...
... Напряжение потихоньку улетучилось из меня, но покой опять где-то задержался в пути. Какая-то незавершенность занозой сидела в сознании. Слишком уж долгой была подготовка к генеральному сражению, и слишком уж быстро и просто оно произошло. Конечно, оставалась еще версия, что время, отведенное мне некими сверхъестественными силами истекло, и они благополучно подтолкнули меня к хэппи-энду. Впрочем, за окном мелькнули загадочные тени, и я судорожно вздохнул от неожиданности. По ту сторону окна к стеклу прилепились королева в своем ужасающем величии и Ыккщщер, посверкивающий злобными, такими привычными уже глазками. Мои пальцы едва сдвинули от волнения тугие шпингалеты и распахнули окно, впустив призраков внутрь. И вновь, в который уже раз я утонул в бездонных глазах королевы. Ее мягкие, теплые пальчики отыскали мои вспотевшие от волнения ладони, обхватили их и крепко вцепились. Зазвучал дивный, пронизывающий голос. В голове все поплыло и я не уловил смысл ни единого слова. Впрочем, в словах сейчас не было смысла...
... Лаура все еще не могла перевести дух от захватывающего виража, который они с Ыккщщером закрутили над крышей. Но полет уже улетучивался из памяти, глаза не в силах были следить за окружающей обстановкой. Стены растворялись, исчезали в небытии. А перед королевой возник и взметнулся вверх город.