Большинство ядов, предложенных Су Линем, на ящериц не действовали вовсе, лишь белый густой сок таинственного дерева из далекой страны Кхмер, даже крошечная толика его, убивал сразу и безотказно. Им и вымазал Hикита стрелу, обломок которой торчал теперь из мечущегося в предсмертной муке тела Змея. С треском сломалось крыло, раскрылась и закрылась пасть, дернулся хвост, и огромное тело затихло. Кривые когти лапы лазжались, из них выскользнул и упал на пол зацепленный во время агонии смятый лист бумаги с незнакомыми письменами. Hикита устало отвернулся. Волк уже поднялся на ноги и ждал хозяина. Кожемяка подошел и потрепал его по холке, потом достал из сумки большой медный рог и громко затрубил. Прислушался. За окном загудело в ответ. Hикита вернул рог на место, взобрался в седло, и конь медленным шагом понес его прочь из зала, где царила теперь смерть.
С улицы донеслись крики, звон оружия, но Кожемяка не спешил, то и дело спешивался, чтобы разглядеть поближе внутреннее убранство дворца или прихватить приглянувшуюся вещицу. Когда он наконец появился в воротах, то чуть не столкнул конем с порога высокого человека в блестящем шлеме и красном плаще, который, уперев руки в бока, прищурясь глядел вверх, на медные крыши башен Змеева дворца.
— Кожемяка! Здоров! — от избытка чувств Мечислав Киевский (а теперь и Артабский) хлопнул наемника по спине (насколько достал).
— Сполнил дело свое? — то ли спросил, то ли радостно утвердил он.
— Я — свое, ты — свое, — неопределенно ответил Hикита, обводя глазами площадь.
— Так мы-то скоро управились, — пустился в рассказ Мечислав. Hа площади лежали убитые стрелами и посеченные стражники — артабцы, по краям, в тесноте улиц теснились люди, удерживаемые дружинниками Мечислава. Сам он меж тем продолжал говорить:
— А как поняли они, что Змея их нет боле, так и утекли кто куда, во граде по домам укрылись. А что касаемо Гордея, так я как весть твою получил, так погнал его с дружиною из Киева, и где они теперь — то мне неведомо, — князь замолк, честные голубые глаза моргнули, встретив холодный взгляд наемника.
— Пора мне, княже. За золотом, как говорено, в Киеве буду через месяц. Прощай на том, — Hикита тронул коня и поехал через площадь, Мечислав молча глядел ему вслед. Цепь дружинников разомкнулась, оставив Кожемяку перед толпой.
— Он это, он, государев убивец! — закричал вдруг кто-то. Hикита узнал голос своего давешнего знакомца — пахаря. Толпа заволновалась.
— Убивец! Погубитель! Избавитель наш! — раздалось оттуда, но большинство людей было настроено явно враждебно. В Hикиту полетел камень. Внезапно Кожемяка поднял коня на дыбы и резко, страшно закричал. Одновременно заржал и Волк. Люди в страхе бросились в стороны, освобождая проход. Hикита поскакал вперед, и сотни, тысячи лиц поворачивались вслед, обжигая взглядами спину.
«Люди, — думал Hикита, — сами-то мы согласья ни в чем не знаем, больше горя, чем счастья себе приносим, так может ли кто — Змей ли, князь ли, дорогу ту ведать, что к лучшей доле ведет?»
Он миновал наконец городские ворота, но до Фракии путь предстоял еще долгий.