Вскоре Елохин понял, что сбился с курса. Надо было где-то отсидеться до утра и не жечь попусту горючее. Заметив под крылом песчаную косу, он принял решение садиться.
Приземлились с убранным шасси, выбрались из кабины, осмотрелись. Рядом шумело море, а вдалеке, на севере, вспыхивали огоньки. К утру определили, что находятся на острове Джарылгач. Это южнее города Скадовска, который к тому времени был уже оккупирован. Продрогшие, усталые и голодные летчики отправились разведать обстановку. В густых зарослях кустарника они заметили два силуэта. Почти тотчас из зарослей донеслось:
- Стоять на месте! Будем стрелять!
Это оказались свои, братишки-матросы. Они рассказали, что на острове уже были гитлеровцы, чинили расправу над пленными красноармейцами и местными рыбаками - расстреливали. Моряки спаслись, спрятавшись в дюнах.
Подобрал всех сторожевой катер.
Спустя много лет после войны мне удалось разыскать, а потом и встретиться с бывшим заместителем командира эскадрильи черноморцев Василием Николаевичем Вальцефером. Ветераны 69-го полка, мы неустанно разыскивали хоть кого-нибудь, кто мог поведать о судьбе эскадрильи, безвестно пропавшей 14 октября 1941 года при перелете из Одессы в Крым. Василий Николаевич рассказал, что знал.
Летчики шли тремя группами. Первую повел комэск, с собой он взял своего комиссара Валентина Маралина. С капитаном Демченко шли лейтенанты Хайдула Ченкунов, Михаил Дмитрусенко, Петр Николашин и младший лейтенант Виктор Тарасов из второй эскадрильи нашего полка. Самолет его был неисправен, и потому он не успел вылететь с моей группой.
Из этих шести человек были позже найдены останки двух - Дмитрусенко и Николашина - под обломками разбитых самолетов неподалеку от Севастополя. Имена летчиков установили по сохранившимся при них документам.
Капитан Вальцефер должен был вести вторую группу вслед за Демченко. По прихоти судьбы случилось так, что вылетал он один. И почему так вышло, узнал только много лет спустя после войны.
- Когда я поднялся, - рассказывал Вальцефер, - внезапно испортилась погода, неудивительно, стояла глубокая осень. Других летчиков тотчас задержали с вылетом, успели, а я оказался отрезанным стеной непогоды, хотя мне тоже давали сигнал возвращаться. Вот я и следовал своим курсом на Крым, а разбушевавшаяся стихия поглощала все мои силы и внимание.,. Потом-то я узнал, что лечу один. Мне удалось благополучно пересечь море, но из-за тумана не мог выйти на село Кунан, взял курс на Евпаторию. Садился уже в темноте, без каких-либо ориентиров. При посадке машину разбило в щепки, сам был тяжело рамен, а вот техник Фукалов, находившийся в фюзеляже, отделался легкими ушибами. Он-то и помог мне... Потом я долго лежал в госпиталях, но выкарабкался все же... Вернулся в строй и летал на боевых машинах до самого окончания войны.
В последней группе вылетели лейтенанты Николай Скачков, Иван Сапрыкин, Виктор Шевченко и Дмитрий Мягков. Четверка удачно прошла расстояние над морем и, почти долетев до Крыма, тоже сбилась с курса все из-за того же чертова тумана. Скачков и Сапрыкин оказались в районе села Терекли-Конрад и там совершили посадку. Вторая пара - Шевченко и Мягков - уклонились в сторону Севастополя. И так как сумерки быстро сгущались, а горючее было на исходе, Шевченко пошел на вынужденную и разбился. Мягков выбросился с парашютом. Во время приземления летчик ударился головой о телеграфный столб. Удар оказался смертельным.
Так печально сложилась судьба эскадрильи черноморцев капитана Федора Ивановича Демченко. Из двадцати трех человек летного состава восемь черноморцев погибли в боях, столько же во время перелета из Одессы в Крым 14 октября 1941 года.
Вместо эпилога
Уже будучи в Крыму, мы узнали о том, что эвакуация советских войск из Одессы прошла успешно.
В сообщении Совинформбюро от 17 октября 1941 года говорилось: "Организованная командованием Красной Армии... эвакуация советских войск из Одессы закончилась в срок и в полном порядке. Войска, выполнив свою задачу в районе Одессы, были переброшены нашим морским флотом на другие участки фронта в образцовом порядке и без каких-либо потерь".
Неприятель находился в полном неведении относительно планов и замыслов Советского командования. Этому способствовали удачный маневр и военная хитрость: перед отходом наши войска усилили активность. Части Красной Армии совместно с кораблями Черноморского флота произвели ряд мощных огневых ударов по неприятелю. Организованный и внезапный отрыв наших войск под прикрытием арьергардов ввел противника в заблуждение и позволил беспрепятственно произвести посадку войск на транспорты и боевые корабли.
Гитлеровские генералы не догадывались об отходе наших частей до последней минуты, корабли отходили, как правило, под прикрытием темноты. Достаточно сказать, что через пять-шесть часов после ухода последнего судна противник все еще продолжал бомбардировку и артиллерийский обстрел переднего края обороны, хотя там уже не было ни единого солдата.
Все мы поняли, почему в последние две недели летчикам пришлось поработать с такой нагрузкой. Ясным стал и смысл разговора с командующим военно-воздушными силами Катровым, начальником штаба Шаниным и полковым комиссаром Мельшановым. Они не кривили душой. Войскам оборонительного района, и в том числе нам, летчикам, нужно было наращивать удары, изматывать врага, чтобы не дать ему повода раскрыть наши истинные намерения.
Тяжело было защитникам города оставлять родную Одессу. Не каждый мог понять причину отступления. Видя последние корабли, уходящие на восток, люди с горечью думали о завтрашнем дне.
- На кого ж вы нас оставляете... - причитали старухи. Им ли - больным и немощным - было разбираться в стратегических головоломках войны, им ли было понять, что оставить город - еще не значило проиграть войну... Войска уходили, выполнив свою задачу: они задержали на длительное время два десятка вражеских дивизий, перемолотили, истребили отборные гитлеровские части. Дальше оставаться в глубоком тылу противника было нецелесообразно, следовало перебросить силы на помощь сражающемуся Крыму.
Но не могли этого понять немощные и мудрые старухи. Их родиной был этот зеленый солнечный город с запахом моря и степи, здесь они рожали детей, пестовали внуков, и все было спокойно, налажено и уверенно в их жизни. И теперь вот мы, их защитники, уходили, не смея поднять глаз...
Но мы вернулись. Мы победили.
Во всем величии встал подвиг города-героя. Указом Президиума Верховного Совета СССР была учреждена медаль "За оборону Одессы". И когда я встречаю своих однополчан и вижу на их груди дорогую для всех нас награду, я невольно вспоминаю Сухой Лиман, Красную Поляну, Дофиновку, Григорьевку, Визирку, Свердлово... Я вижу своих боевых друзей, которые не дожили до светлого дня Победы, - Топольского, Асташкина, Маланова, Шилова, Пискунова, Куницу...
И приходят на память строки, которые любил повторять Аггей Елохин:
Тот ураган прошел, нас мало уцелело,
На перекличке дружбы многих нет...
Давно отгремели бои, давно ушли на заслуженный отдых ветераны 69-го истребительного полка. Разъехались они по всей нашей необъятной стране. Письма приходят из городов России, Украины, Белоруссии, Грузии, Казахстана, Узбекистана. Но при встрече и в письмах мы всегда начинаем разговор словами: "А помнишь Одессу..."
Одесса навсегда осталась в наших сердцах. Здесь мы встретили войну, здесь потеряли больше половины летного состава. В Одессе мы впервые увидели, какие страшные беды и лишения приносит война, как рушатся многоэтажные дома, хороня под обломками все живое, как корчатся на тротуарах раненые дети, их матери. Здесь мы научились ненавидеть войну.
"Это было в Одессе в сорок первом..." - читаю в письмах из Москвы и Ленинграда, Ставрополя и Ейска, Воронежа и Киева.
"Это было в Одессе в сорок первом. ." - повторяю я своим детям и внукам с болью в сердце, рассказывая о тяжелыx битвах с фашизмом, о тех, кому они обязаны своим счастьем.