Мы включили подводный телефон и почти сразу услышали искаженный голос:
- Держитесь, мы посылаем к вам водолаза еще с одним концом. Говоривший не мог не знать, что попытка завести буксирный конец, на такой глубине для водолаза равносильна самоубийству, но сам факт того, что мы услышали голос с поверхности, привел нас в чувство.
- Необходимо сбросить отделяемый балласт, - сказал Роджер и каким-то чудом в этом хаосе достал ручку сброса груза, прикрепляемую в специальном зажиме позади его сиденья. Сброс груза не очень легкая задача даже в лучшие времена, но если бы все-таки удалось облегчить аппарат на 180 килограммов, это была бы, конечно, какая-то помощь людям на поверхности, пытающимся помочь нам. Из динамиков подводного телефона раздавался сильный шум: волны на поверхности бились о наш корабль обеспечения, работали его винты, и сквозь все это ободряющий голос призывал нас держаться.
Роджер сделал последний оборот ключом, и аварийный груз сорвался вниз, я же в это время пытался связаться с поверхностью. Только две, или три минуты прошло с момента затопления кормовой сферы, но казалось, что прошла целая вечность. Нам обоим хотелось, чтобы скорее кончились эти ужасные рывки, но мы знали, что если они кончатся, то оборвется последняя нить, связывающая нас с поверхностью.
Вдруг раздался треск, и движение прекратилось. Буксир все-таки лопнул. Аппарат передифферентовался на 90 градусов на корму и с большой скоростью устремился вниз, на дно.
Когда стрелка глубиномера дошла до отметки 240 футов, стало темно. Это буквально парализовало нас. Большой блок гидролокатора, выскочивший из своей подставки, удерживался только с помощью кабеля, что было опасно. Мы отсоединили его и бросили под ноги. Стоять нам пришлось на вводах в кормовой части сферы. Чисто автоматически Роджер потянулся к неработающему подводному телефону и начал, глядя на глубиномер, наговаривать глубину:
"...270 футов... 310 футов... 350 футов". Если бы не глубиномер, стрелка которого резво бежала по кругу, мы не смогли бы осознать, насколько быстро мы погружаемся.
- Наконец-то, - сказал я Роджеру, когда снова начал соображать, но я сам не понял, что имею в виду. Совершенно автоматически мы что-то делали, чтобы обезопасить себя, хотя никогда не слышали о таких авариях. Выключили батареи на 120,24 и 12 вольт, чтобы избежать пожара от короткого замыкания. Быстро сложили подушки с диванов и все мелкое вниз кормовой части сферы. После этого нам осталось только ждать... 7.50 футов... 840 футов... 920 футов.
- Должно быть, скоро, - проговорил я.
- Зажми в зубах тряпку перед тем, как мы стукнемся о грунт, - предложил мне Роджер, но я не двинулся с места. Точно на 1575 футах аппарат врезался кормой в грунт. Нас встряхнуло, стрелка глубиномера резко остановилась, и на этом все кончилось.
Примерно секунду мы не решались пошевелиться. Куда упадет аппарат вперед или назад? Мы находились в непроглядной темноте, и я инстинктивно написал в моей записной книжке: "На грунте", а так как мои часы не светились, наугад приписал время: "10.15". Медленно и осторожно мы сдвинулись с места. Роджер неторопливо нащупал главный выключатель 120-вольтовой батареи. Если ничего не случится, когда он включит его, значит, главная батарея разрушена и наше положение окажется, как это ни странно звучит, еще более критическим. "Щелк" - прозвучало в темноте, и немедленно зажглась сигнальная лампочка на панели. На борту еще была электроэнергия.
С облегчением мы постояли еще секунду и вдруг услышали громкий шипящий звук. Что это? Но затем как-то сразу сообразили, что шипит кислородный баллон.
Кислород - драгоценный газ, необходимый для поддержания жизни, становится губительным в чистом виде. Находясь в сферической кабине стоящего вертикально на корме аппарата, мы совершенно потеряли ориентировку. Приборы, которые раньше для удобства располагались на уровне локтя, сейчас оказались у нас над головой. Все в кабине было как после боя. Опыт помог и на этот раз. Роджер нырнул под сиденье, отцепил кислородный баллон, нашел вентиль, повернул его, и шипенье прекратилось. У нас не было времени волноваться по поводу вышедшего из баллона кислорода, он все равно остался с нами, и мы сразу же начали поиск всего оборудования системы жизнеобеспечения. Так как у нас была электроэнергия и кабина при ударе о грунт не потеряла герметичности и прочности, самой важной для нас становилась система жизнеобеспечения. Нам оставалось только ждать, хотя ни один из нас тогда ни разу не упомянул об этом.
Аварийная батарея была нашей следующей заботой. Где-то среди хаоса находилась небольшая герметичная 12-вольтовая батарея, подсоединенная к системе связи и способная давать энергию для подводного телефона, в случае если главная батарея выйдет из строя. Она могла даже какое-то время крутить вентилятор фильтра очистки от углекислоты-скруббер, но это уже на крайний случай. Батарею нашли в том самом месте, где и ожидали, висящей на кабеле, но неповрежденной.
Из-за положения аппарата скруббер и соединенная с ним канистра поглотителя лежали горизонтально, но были надежно прикреплены зажимом к своим кронштейнам. Если этот жизненно важный прибор не работает и его поломку невозможно устранить, тогда время, отпущенное нам для выживания, становится невероятно коротким.
Я осторожно поставил скруббер вертикально, проверил крепление канистры и кивнул Роджеру: - "Запускай!".
Щелчок выключателя - и, к нашей радости, мотор ожил! Прошло несколько минут с того момента, как аппарат врезался в грунт, но я вдруг почувствовал, что очень устал.
Мы работали весь предыдущий день и всю ночь и совсем недавно были так близко от душа, завтрака и отдыха. Мы еще не осознали весь ужас нашего положения, но мое тело уже прореагировало: в теплой кабине меня трясло как осиновый лист. Взялись за следующую нашу задачу - установление связи с поверхностью. Я не ожидал особых результатов, но хоть что-то было лучше, чем ничего. Тумблер подводного телефона находился над моей головой, и, как только я включил его, из динамика раздался беспокойный голос, который громко и отчетливо на фоне небольших помех произнес: ""Пайсис"! "Пайсис"! Я "Вояджер"! Слышите ли вы? Ответьте".
Мы переключились на нижние излучатели, так как из-за нашего положения они оказались выше верхних, и ответили: "Я "Пайсис", слышу вас громко и отчетливо, говорите".
"О, слышим вас громко и ясно, "Пайсис", каково ваше положение там внизу?"
После того как мы ответили, голос наверху изменился. Очевидно, они пытались связаться с нами с момента обрыва буксирного конца. Теперь звучал громкий уверенный голос, который очень поддержал нас в нужную минуту. У нас не было времени для длинных объяснений, и я ответил, что нам нужно минут десять,чтобы разобраться, после чего мы выйдем на связь. Нам было ясно, что мы должны как можно быстрее подсчитать запасы имеющихся на борту электроэнергии, кислорода и поглотителя в системе жизнеобеспечения.
Вставая, лазая по сфере в поисках приборов и разговаривая, мы тратили много кислорода. К счастью, подушки сидений, которые размещаются вдоль аппарата, для того чтобы пилот - наблюдатель мог лежать на них перед иллюминаторами, упал при ударе вниз. Уложить их на новом месте на дне сферы особого труда не составляло, и нам удалось сделать так, что одним концом они опирались на вводы, а другим - на гидравлические вентили. Замысел заключался в том, чтобы все можно было достать не поднимаясь, когда мы уляжемся в кромешной темноте. За следующие трое с половиной суток мы сделали множество мелких усовершенствований, но в течение первых 10 минут мы провели основную работу, переоборудовав сферу в соответствии с ее новым положением. Микрофон подводного телефона висел достаточно близко от нас, сам блок телефона тоже был в пределах досягаемости. Расходный кислородный баллон мы запрятали под диван Роджера, а пользовались резервным, находящимся всего в трех дюймах
от моей головы. В течение первых 24 часов я исполнял роль индикатора расхода кислорода из этого баллона, так как трубка расходомера направляла струю мне точно в лицо. Единственное, чем мы не могли управлять лежа, - это включать и выключать скруббер, тумблер которого находился на основной панели управления аппаратом. Сейчас он был у нас в ногах.