- Вы - и боялись? - не поверила она.
- Да, боялся! Недаром свет Петербурга величает вас...
Он смешался, увидев, как вопросительно изогнулись её брови: кто тянул его за язык! Но отступать было поздно, княжна ждала.
- Мраморная дева! - выпалил он.
Да, кажется, Соне её отшельничество выходит боком. То просто поговаривали, что княжна Астахова засиделась в девках, а теперь ещё и этот не красящий её титул. Она отчего-то разозлилась, а так как рядом не оказалось никого другого, кроме Разумовского, то досталось ему.
- Зачем же тогда вы здесь? Надеетесь вдохнуть жизнь в мрамор?
- Надеюсь, - ответил он дерзко. - Ведь однажды мне это удалось.
Если бы он не держал Соню в объятиях, она бы повернулась и ушла. А так ей оставалось лишь стоять и пыхтеть, как рассерженный еж.
- Ну полно, полно, - говорил Разумовский, поглаживая её по плечу, прозвище обидное, понятное дело, но разве я в этом виноват? Ежели честно, то мне даже нравится.
Сказал и втянул голову в плечи, будто она собиралась его ударить.
Но Соня лишь пробормотала:
- Пигмалион24 новоявленный.
- Пигмалион, - согласился Разумовский. - Мне повезло даже больше, чем Пигмалиону. В его скульптуру вдохнула жизнь богиня любви Афродита, а я обошелся без её помощи.
- Вы слишком самоуверенны, - рассерженно проговорила Соня; не то, чтобы ей не нравилось находиться в объятиях графа, но в таком положении она чувствовала себя слишком слабой и зависимой, справедливо полагая, что это её состояние никак не соответствует важности момента. - Отпустите меня, что вы вцепились-то, как клещ!
- Что ж это, я враг самому себе? - не согласился он, прижимая её ещё крепче. - Пока вы не ответили на мой вопрос, я не могу рисковать.
Понятное дело, если бы она и вправду была мраморной девой, небось, он и руки не посмел к ней протянуть, а раз однажды проявила слабость, теперь расплачивайся...
Но это она так, ворчала про себя. А на деле её переполняла радость оттого, что человек, который ей был далеко не безразличен, собирался отказываться от всех благ своего предполагаемого брака, чтобы быть рядом с Софьей.
И притом, что она втайне наслаждалась обилием новых чувств и ощущений, некий незримый трезвый человек где-то в глубине её души говорил: "Не стоит, однако, Разумовскому этого делать".
Значит, не стоит делать? Но Соня вовсе не хочет отказываться от Леонида... Может, есть какой-нибудь другой выход?
Ее мозг лихорадочно заработал: другой выход! Он непременно должен быть.
Разумовский заметил её глубокую задумчивость и с обидой разжал объятия: неужели она и в самом деле настолько бесчувственна, что может позволить себе в такую минуту думать о чем-нибудь другом? Или о ком-нибудь?
- Вы собирались что-то предпринять? - между тем задумчиво спросила она.
Он все не мог понять, что происходит. Но и не отвечать на её вопросы не мог - для чего-то же княжна его спрашивает.
- Я хотел пойти к невесте и объясниться, - проговорил он нарочито равнодушно.
- Когда - сегодня?
- Через три дня. Дарьи сейчас нет в Петербурге. Она в имении Шарогородских...
И тут Софья потребовала от него нечто и вовсе странное.
- Пообещайте мне, не делать этого, пока предварительно не повидаетесь со мной.
- Зачем? - удивился Разумовский.
- Позвольте пока на ваш вопрос не отвечать, - сказала Соня, чем повергла графа в ещё большее недоумение: что она задумала?
Но княжна уже взяла дело в свои руки и с удивлением обнаружила, что её прежние страхи были напрасны. То есть, мужчина вовсе не обязательно может быть господином женщины и её деспотом. И что умная женщина - а себя она не считала дурочкой - может при желании управлять им. Как Леонид ни сопротивлялся, а в конце концов и на вопросы стал отвечать, и слушать её пообещал. Вот только как удержать это положение, Соне ещё предстоит учиться.
Она сама его поцеловала - не оставлять же любимого мужчину обиженным! - и сказала:
- Предлагаю все объяснения между нами отложить до лучших времен.
- Я не понял, какие времена следует считать лучшими, - запротестовал он.
- Те, когда вы решите все вопросы с Шарогородскими. Надеюсь, я смогу вам в этом помочь.
Зачем она так сказала, Соня и сама не знала. Тем более, что у неё пока не было никакого решения того трудного положения, в котором теперь пребывал граф Разумовский. Зато была уверенность, что оно в конце концов отыщется.
- Спокойной ночи, подобный льву, - Соня перевела на русский язык значение имени графа и ласково погладила его по щеке.
Она даже удивилась, как привычно у неё сей жест выглядел. Так, словно она делала это если и не каждый день, то довольно часто. И подивилась тому, как затрепетал он под её рукой, и как жадно поцеловал эту самую руку.
- Я люблю вас! - сказал он.
"Интересно, что скажут мои домашние, что скажет Петербург, когда узнают, что граф Разумовский оставил богатую, знатную и молодую невесту ради той, которую бомонд уже окрестил синим чулком!.. И о которой пока неизвестно, что она более не бесприданница..."
Но тут ей стало стыдно своих мыслей, и Соня с сожалением отодвинулась от Леонида, чтобы подняться по ступенькам и уже от двери повторить ему:
- Так смотрите же, без моего письма не предпринимайте никаких действий!
Глава седьмая
Поскольку в глазах домочадцев дедова лаборатория перестала быть потайной комнатой, первым делом Соня решила навести в ней порядок. Полдня Агриппина вместе с кухаркой Грушей мыли и чистили комнату, которую освещал теперь огромный бронзовый канделябр, найденный, к слову сказать, в той же кладовой.
Покоившийся много лет под остатками ткани от старых портьер, он был временно забыт оттого, что свечей на него уходило слишком много для того скромного хозяйствования, которое совсем недавно вело семейство Астаховых.
Под присмотром княжны прислуга перемыла-перечистила всю лабораторию, включая каменные стены.
Ящик с заветными слитками во время уборки никто не открывал, но Соня, воспользовавшись тем, что после её окончания осталась в одиночестве, потихоньку один слиток изъяла.
Она пообещала себе вернуть его в семейную казну, ежели предполагаемый тяжелый день в её жизни так и не настанет.