- Но тогда девиз не слишком соответствует твоему рассказу.
- Потом я пришла к мнению, что тот, кто его придумывал, - девиз, имею в виду, - вовсе не был знаком с историей рода, а посчитал летящего сокола, упоминавшегося в летописи, как спаситель, символом движения. По-моему, это тоже неплохо. Движение - есть жизнь...
- Умная ты наша! - насмешливо проговорил Николай; впервые знания сестры задели его за живое. Почему он об этом не знал прежде. Было бы о чем хоть рассказать однополчанам, когда не шел разговор о деньгах.
Княгиня, подперев щеку рукой, слушала разговоры своих детей и тихо млела. То, о чем она всегда мечтала, сбылось. Теперь Астаховы спокойно обсуждают покупку кареты, хотя совсем недавно не могли себе позволить даже купить новую одежду. Вот только почему так болит её сердце? Неужели это бывает от радости?..
- По-моему, ты чересчур широко размахнулся - карету! - пеняла брату Соня. - Мы не можем даже использовать весь дом, живем в пяти комнатах. У нас с маменькой одна служанка на двоих. В конце концов, мы все не одеты по моде, а тут - первым делом устроим выезд. Куда это годится? Свалившееся на нас богатство можно использовать постепенно, в противном случае, каждый начнет интересоваться, с чего мы так разбогатели?
- Вряд ли кому это придется объяснять, однако на такой случай я все продумал, - ласково улыбнулся ей брат. - Завтра продается с молотка имущество князя Долгорукого. Сомневаюсь, что за его карету будут давать слишком много, хотя я уже дал его слуге монетку, после чего он и разрешил на карету взглянуть. Так вот, она лишь с виду невзрачная. Раньше все делали на века, так сейчас не делают. Зато когда мы приведем её в порядок: починим, покрасим, обобьем изнутри бархатом и оденем кучера в цвета нашего рода, она заиграет по-другому. Вот посмотрите, нам ещё за неё станут большие деньги предлагать, хоть наверняка первое время кое-кто станет посмеиваться, что мы купили подержанный выезд. Но нас это не слишком огорчит. Не правда ли, маменька?
Мария Владиславна очнулась от своих мечтаний. О чем сын её спрашивает? Ах, не все ли равно, каков выезд. Но сын вовсе не был настроен так безмятежно и не позволил никому из домочадцев уклониться. Они втроем именно сейчас должны обсудить, каким в дальнейшем быть князьям Астаховым?
- Николушка, - не сдавалась княгиня, - стоит ли теперь же говорить о карете, когда лучше сначала купить тебе новый, богатый мундир.
- Мне теперь он не надобен, - отмахнулся Николай.
- То есть, как же без мундира, сынок?
- А вот так. Россия пока в военную компанию вступать не собирается, так что самое большое для меня повышение в мирное время - дослужиться до секунд-майора. Стоит ли сие звание таких усилий? Уж лучше я займусь делом, которое мне по-настоящему будет интересно.
- Могу я узнать, каково это дело?
- Пока не можете. Разве что, когда-нибудь потом... Эх, дорогие мои, и заживем мы с вами, лучше не надо! Сам женюсь, Софью замуж выдам.
- У тебя есть на примете хороший жених? - оживилась княгиня. Вот теперь разговор принимал нужный оборот.
- Ежели и нет, то найдется! До богатого приданного всегда есть охотники.
- А меня ты спросил? - возмутилась Соня.
- Нет. Но я не верю, что в такое время ты будешь думать только о себе. Мы должны жить, как наши предки жили. Соня, разве ты не сама говорила, как прежде был славен и богат род Астаховых? Так разве не нам возвращать ему былые блеск и уважение? Потому - никаких старых дев! Ибо они есть позор для всякой семьи.
- Но, Николушка, разве ты не знаешь, никто нарочно не становится старой девой, - попробовала вступиться за дочь Мария Владиславна. - Вот и у Сони так получилось...
- Так получилось, потому что мне некогда было этим заниматься, но теперь, когда я смогу не думать о хлебе насущном, в судьбе сестры все переменится. Впрочем, ты и сама это увидишь. Не ей ли, историей увлекающейся, знать, как необходим всякому роду авторитет, следование обычаям...
- А ежели я откажусь? - робко бормотнула Соня; как оказалось, она вовсе не была ниспровергательницей устоев. А уж объявлять брату войну ей и вовсе было страшно.
- Тогда я отвезу тебя в самый захудалый, самый суровый женский монастырь, где ты всю оставшуюся жизнь проведешь на коленях, в неустанных молитвах, на хлебе и воде... Поверь, это гораздо хуже, чем добровольно выйти замуж за хорошего человека. Притом, что я собираюсь пойти тебе навстречу и позволю выбрать жениха из тех мужчин, что к тебе посватаются.
- Что это вы взялись меня монастырем пугать? То маменька, то ты. Можно подумать, все дело лишь во мне!
- В чем же еще?
Соня почувствовала себя, как приговоренный к смерти, над головой которого занесен топор. Она-то надеялась, что к ней с таким вопросом больше никто приставать не станет. Звание "старой девы" её вовсе не оскорбляло. А теперь... Кто знает, за кого её выдадут замуж?
В летописях даже самой семьи Астаховых есть история о том, как некий князь Владимир сажал свою жену в поруб21 из-за малейшей провинности, а однажды забыл выпустить - или женка уж очень провинилась. Бедная женщина провела в нем три дня без хлеба и воды, а когда наконец о ней вспомнили, оказалось, несчастная сошла с ума.
Не так, вроде, и много свидетельств произвола имелось в документах, но Соне отчего-то казалось, что именно на её долю достанется какой-нибудь тайный "маркиз де Сад22". О нем она совсем недавно прочла во французской газете в комнате у брата, куда зашла за очередной книгой Вольтера. Кстати, книгу она так и не нашла - тот, уезжая в полк, забыл сестре её вернуть.
Тогда-то уж точно - прости-прощай её увлечение историей, и вообще дальнейшее самосовершенствование. Кроме того, ей хотелось взять несколько уроков живописи и пения. Говорят, у неё неплохой голос...
- Я пойду к себе, - она вопросительно посмотрела на брата, когда поняла, что продолжает размышлять сидя за столом.
- Иди, - разрешил он.
Соня ещё услышала голос матери, мол, не слишком ли он жесток к своей сестре. И ответ Николая.
- Только так с нею и нужно себя вести.
Она сама долго расстегивала непослушными пальцами многочисленные крючки на платье - моды ещё позапрошлого года - от волнения забыла позвать к себе Агриппину.