XI
- Что, мой друг, все еще нет места?
- Нет еще, Вера Павловна; но не унывайте, найдется. Каждый день я бываю в двух, в трех семействах. Нельзя же, чтобы не нашлось, наконец, порядочное, в котором можно жить.
- Ах, но если бы вы знали, мой друг, как тяжело, тяжело мне оставаться здесь. Когда мне не представлялось близко возможности избавиться от этого унижения, этой гадости, я насильно держала себя в каком-то мертвом бесчувствии. Но теперь, мой друг, слишком душно в этом гнилом, гадком воздухе.
- Терпение, терпение, Вера Павловна, найдем!
В этом роде были разговоры с неделю. - Вторник:
- Терпение, терпение, Вера Павловна, найдем.
- Друг мой, сколько хлопот вам, сколько потери времени! Чем я вознагражу вас?
- Вы вознаградите меня, мой друг, если не рассердитесь.
Лопухов сказал и смутился. Верочка посмотрела на него - нет, он не то что не договорил, он не думал продолжать, он ждет от нее ответа.
- Да за что же, мой друг, что вы сделали?
Лопухов еще больше смутился и как будто опечалился.
- Что с вами, мой друг?
- Да, вы и не заметили, - он сказал это так грустно, и потом засмеялся так весело. - Ах, боже мой, как я глуп, как я глуп! Простите меня, мой друг!
- Ну, что такое?
- Ничего. Вы уж наградили меня.
- Ах, вот что! Какой же вы чудак! - Ну, хорошо, зовите так.
В четверг было Гамлетовское испытание по Саксону Грамматику. После того на несколько дней Марья Алексевна дает себе некоторый (небольшой) отдых в надзоре.
Суббота. После чаю Марья Алексевна уходит считать белье, принесенное прачкою.
- Мой друг, дело, кажется, устроится.
- Да? - Если так... ах, боже мой... ах, боже мой, скорее! Я, кажется, умру, если это еще продлится. Когда же и как?
- Решится завтра. Почти, почти несомненная надежда.
- Что же, как же?
- Держите себя смирно, мой друг: заметят! Вы чуть не прыгаете от радости. Ведь Марья Алексевна может сейчас войти за чем-нибудь.
- А сам хорош! Вошел, сияет, так что маменька долго смотрела на вас.
- Что ж, я ей сказал, отчего я весел, я заметил, что надобно было ей сказать, я так и сказал: "я нашел отличное место".
- Несносный, несносный! Вы занимаетесь предостережениями мне и до сих пор ничего не сказали. Что же, говорите, наконец.
- Нынче поутру Кирсанов, - вы знаете, мой друг, фамилия моего товарища Кирсанов...
- Знаю, несносный, несносный, знаю! Говорите же скорее, без этих глупостей.
- Сами мешаете, мой друг!
- Ах, боже мой! И все замечания, вместо того чтобы говорить дело. Я не знаю, что я с вами сделала бы - я вас на колени поставлю: здесь нельзя, велю вам стать на колени на вашей квартире, когда вы вернетесь домой, и чтобы ваш Кирсанов смотрел и прислал мне записку, что вы стояли на коленях, - слышите, что я с вами сделаю?
- Хорошо, я буду стоять на коленях. А теперь молчу. Когда исполню наказание, буду прощен, тогда и буду говорить.
- Прощаю, только говорите, несносный.
- Благодарю вас. Вы прощаете, Вера Павловна, когда сами виноваты. Сами все перебивали.
- Вера Павловна? Это что? А ваш друг где же?
- Да, это был выговор, мой друг. Я человек обидчивый и суровый.
- Выговоры? Вы смеете давать мне выговоры? Я не хочу вас слушать.
- Не хотите?
- Конечно, не хочу! Что мне еще слушать? Ведь вы уж все сказали; что дело почти кончено, что завтра оно решится, - видите, мой друг, ведь вы сами еще ничего не знаете нынче. Что же слушать? До свиданья, мой друг!
- Да послушайте, мой друг... Друг мой, послушайте же?
- Не слушаю и ухожу. - Вернулась. - Говорите скорее, не буду перебивать. Ах, боже мой, если б вы знали, как вы меня обрадовали! Дайте вашу руку. Видите, как крепко, крепко жму.
- А слезы на глазах зачем?
- Благодарю вас, благодарю вас.
- Нынче поутру Кирсанов дал мне адрес дамы, которая назначила мне завтра быть у нее. Я лично незнаком с нею, но очень много слышал о ней от нашего общего знакомого, который и был посредником. Мужа ее знаю я сам, - мы виделись у этого моего знакомого много раз. Судя по всему этому, я уверен, что в ее семействе можно жить. А она, когда давала адрес моему знакомому, для передачи мне, сказала, что уверена, что сойдется со мною в условиях. Стало быть, мой друг, дело можно считать почти совершенно конченным.
- Ах, как это будет хорошо! Какая радость! - твердила Верочка. - Но я хочу знать это скорее, как можно скорее. Вы от нее проедете прямо к нам?
- Нет, мой друг, это возбудит подозрения. Ведь я бываю у вас только для уроков. Мы сделаем вот что. Я пришлю по городской почте письмо к Марье Алексевне, что не могу быть на уроке во вторник и переношу его на среду. Если будет написано: на среду утро - значит, дело состоялось; на среду вечер - неудача. Но почти несомненно "на утро". Марья Алексевна это расскажет и Феде, и вам, и Павлу Константинычу.
- Когда же придет письмо?
- Вечером.
- Как долго! Нет, у меня не достанет терпенья. И что ж я узнаю из письма? Только "да" - и потом ждать до среды! Это мученье! Если "да", я как можно скорее уеду к этой даме. Я хочу знать тотчас же. Как же это сделать? Я сделаю вот что: я буду ждать вас на улице, когда вы пойдете от этой дамы.
- Друг мой, да это было бы еще неосторожнее, чем мне приехать к вам. Нет, уже лучше я приеду.
- Нет, здесь, может быть, нельзя было б и говорить. И, во всяком случае, маменька стала бы подозревать. Нет, лучше так, как я вздумала. У меня есть такой густой вуаль, что никто не узнает.
- А что же, и в самом деле, кажется, это можно. Дайте подумать.
- Некогда думать. Маменька может войти каждую минуту. Где живет эта дама?
- В Галерной, подле моста.
- Во сколько часов вы будете у нее?
- Она назначила в двенадцать.
- С двенадцати я буду сидеть на Конногвардейском бульваре, на последней скамье того конца, который ближе к мосту. Я сказала, что на мне будет густой вуаль. Но вот вам примета: я буду держать в руке сверток нот. Если меня еще не будет, значит, меня задержали... Но вы садитесь на эту скамью и ждите. Я могу опоздать, но буду непременно. Как я хорошо придумала! Как я вам благодарна! Как я буду счастлива! Что ваша невеста,/Дмитрий Сергеич? Вы уж разжалованы из друзей в Дмитрия Сергеича. Как я рада, как я рада! - Верочка побежала к фортепьяно и начала играть.
- Друг мой, какое унижение искусства! Какая порча вашего вкуса! Оперы брошены для галопов!
- Брошены, брошены!
Через несколько минут вошла Марья Алексевна. Дмитрий Сергеич поиграл с нею в преферанс вдвоем, сначала выигрывал, потом дал отыграться, даже проиграл 35 копеек, - это в первый раз снабдил он ее торжеством и, уходя, оставил ее очень довольною, - не деньгами, а собственно торжеством: есть чисто идеальные радости у самых погрязших в материализме сердец, чем и доказывается, что материалистическое объяснение жизни неудовлетворительно.
XII
Первый сон Верочки
B снится Верочке сон.
Снится ей, что она заперта в сыром, темном подвале. И вдруг дверь растворилась, и Верочка очутилась в поле, бегает, резвится и думает: "как же это я могла не умереть в подвале?" - "это потому, что я не видала поля; если бы я видала его, я бы умерла в подвале", - и опять бегает, резвится. Снится ей, что она разбита параличом, и она думает: "как же это я разбита параличом? Это бывают разбиты старики, старухи, а молодые девушки не бывают". - "бывают, часто бывают, - говорит чей-то незнакомый голос, - а ты теперь будешь здорова, вот только я коснусь твоей руки, - видишь, ты уж и здорова, вставай же". - Кто ж это говорит? - А как стало легко! - вся болезнь прошла, - и Верочка встала, идет, бежит, и опять на поле, и опять резвится, бегает, и опять думает: "как же это я могла переносить паралич?" "это потому, что я родилась в параличе, не знала, как ходят и бегают; а если б знала, не перенесла бы", - и бегает, резвится. А вот идет по полю девушка, - как странно! - и лицо, и походка, все меняется, беспрестанно меняется в ней; вот она англичанка, француженка, вот она уж немка, полячка, вот стала и русская, опять англичанка, опять немка, опять русская, - как же это у ней все одно лицо? Ведь англичанка не похожа на француженку, немка на русскую, а у ней и меняется лицо, и все одно лицо, - какая странная! И выражение лица беспрестанно меняется: какая кроткая! какая сердитая! вот печальная, вот веселая, - все меняется! а все добрая, - как же это, и когда сердитая, все добрая? но только, какая же она красавица! как ни меняется лицо, с каждою переменою все лучше, все лучше. Подходит к Верочке. -"Ты кто?" - "Он прежде звал меня: Вера Павловна, а теперь зовет: мой друг". - "А, так это ты, та Верочка, которая меня полюбила?" - "Да, я вас очень люблю. Только кто же вы?" - "Я невеста твоего жениха". - "Какого жениха?" - "Я не знаю. Я не знаю своих женихов. Они меня знают, а мне нельзя их знать: у меня их много. Ты кого-нибудь из них выбери себе в женихи, только из них, из моих женихов". "Я выбрала..." - "Имени мне не нужно, я их не знаю. Но только выбирай из них, из моих женихов. Я хочу, чтоб мои сестры и женихи выбирали только друг друга. Ты была заперта в подвале? Была разбита параличом?" - "Была". "Теперь избавилась?" - "Да". - "Это я тебя выпустила, я тебя вылечила. Помни же, что еще много невыпущенных, много невылеченных. Выпускай, лечи. Будешь?" - "Буду. Только как же вас зовут? мне так хочется знать". - "У меня много имен. У меня разные имена. Кому как надобно меня звать, такое имя я ему и сказываю. Ты меня зови любовью к людям. Это и есть мое настоящее имя. Меня немногие так зовут. А ты зови так". - И Верочка идет по городу: вот подвал, - в подвале заперты девушки. Верочка притронулась к замку, - замок слетел: "идите" - они выходят. Вот комната, - в комнате лежат девушки, разбиты параличом: "вставайте" - они встают, идут, и все они опять на поле, бегают, резвятся, - ах, как весело! с ними вместе гораздо веселее, чем одной! Ах, как весело!