- Ну, молодец девка моя Вера, - говорила мужу Марья Алексевна, удивленная таким быстрым оборотом дела: - гляди-ко, как она забрала молодца-то в руки! А я думала, думала, не знала, как и ум приложить! думала, много хлопот мне будет опять его заманить, думала, испорчено все дело, а она, моя голубушка, не портила, а к доброму концу вела, - знала, как надо поступать. Ну, хитра, нечего сказать.
- Господь умудряет младенцы, - произнес Павел Константиныч.
Он редко играл роль в домашней жизни. Но Марья Алексевна была строгая хранительница добрых преданий, и в таком парадном случае, как объявление дочери о предложении, она назначила мужу ту почетную роль, какая по праву принадлежит главе семейства и владыке. Павел Константиныч и Марья Алексевна уселись на диване, как на торжественнейшем месте, и послали Матрену просить барышню пожаловать к ним.
- Вера, - начал Павел Константиныч, - Михаил Иваныч делает нам честь, просит твоей руки. Мы отвечали, как любящие тебя родители, что принуждать тебя не будем, но что с одной стороны рады. Ты как добрая послушная дочь, какою мы тебя всегда видели, положишься на нашу опытность, что мы не смели от бога молить такого жениха. Согласна, Вера?
- Нет, - сказала Верочка.
- Что ты говоришь, Вера? - закричал Павел Константиныч; дело было так ясно, что и он мог кричать, не осведомившись у жены, как ему поступать.
- С ума ты сошла, дура? Смей повторить, мерзавка-ослушница! - закричала Марья Алексевна, подымаясь с кулаками на дочь.
- Позвольте, маменька, - сказала Вера, вставая: - если вы до меня дотронетесь, я уйду из дому, запрете, - брошусь из окна. Я знала, как вы примете мой отказ, и обдумала, что мне делать. Сядьте и сидите, или я уйду.
Марья Алексевна опять уселась. "Экая глупость сделана, передняя-то дверь не заперта на ключ! задвижку-то в одну секунду отодвинет - не поймаешь, уйдет! ведь бешеная!"
- Я не пойду за него. Без моего согласия не станут венчать.
- Вера, ты с ума сошла, - говорила Марья Алексевна задыхающимся голосом.
- Как же это можно? Что же мы ему скажем завтра? - говорил отец.
- Вы не виноваты перед ним, что я несогласна.
Часа два продолжалась сцена. Марья Алексевна бесилась, двадцать раз начинала кричать и сжимала кулаки, но Верочка говорила: "не вставайте, или я уйду". Бились, бились, ничего не могли сделать. Покончилось тем, что вошла Матрена и спросила, подавать ли обед - пирог уже перестоялся.
- Подумай до вечера, Вера, одумайся, дура! - сказала Марья Алексевна и шепнула что-то Матрене.
- Маменька, вы что-то хотите сделать надо мною, вынуть ключ из двери моей комнаты, или что-нибудь такое. Не делайте ничего: хуже будет.
Марья Алексевна сказала кухарке: "не надо". - "Экой зверь какой, Верка-то! Как бы не за рожу ее он ее брал, в кровь бы ее всю избить, а теперь как тронуть? Изуродует себя. проклятая!".
Пошли обедать. Обедали молча. После обеда Верочка ушла в свою комнату. Павел Константиныч прилег, по обыкновению, соснуть. Но это не удалось ему: только что стал он дремать, вошла Матрена и сказала, что хозяйский человек пришел; хозяйка просит Павла Константиныча сейчас же пожаловать к ней. Матрена вся дрожала, как осиновый лист; ей-то какое дело дрожать?
VIII
А как же прикажете ей не дрожать, когда через нее сочинилась вся эта беда? Как только она позвала Верочку к папеньке и маменьке, тотчас же побежала сказать жене хозяйкина повара, что "ваш барин сосватал нашу барышню"; призвали младшую горничную хозяйки, стали упрекать, что она не по-приятельски себя ведет, ничего им до сих пор не сказала; младшая горничная не могла взять в толк, за какую скрытность порицают ее - она никогда ничего не скрывала; ей сказали - "я сама ничего не слышала", - перед нею извинились, что напрасно ее поклепали в скрытности, она побежала сообщить новость старшей горничной, старшая горничная сказала: "значит, это он сделал потихоньку от матери, коли я ничего не слыхала, уж я все то должна знать, что Анна Петровна знает", и пошла сообщить барыне. Вот какую историю наделала Матрена! "Язычок мой проклятый, много он меня губил!" - думала она. Ведь доследует Марья Алексевна, через кого вышло наружу. Но дело пошло так, что Марья Алексевна забыла доследовать, через кого оно вышло.
Анна Петровна ахала, охала, два раза упала в обморок, - наедине со старшею горничною; значит, сильно была огорчена, и послала за сыном. Сын явился.
- Мишель, справедливо ли то, что я слышу? (тоном гневного страдания.)
- Что вы слышали, maman?
- То, что ты сделал предложение этой... этой... этой... дочери нашего управляющего?
- Сделал, maman.
- Не спросив мнения матери?
- Я хотел спросить вашего согласия, когда получу ее.
- Я полагаю, что в ее согласии ты мог быть более уверен, чем в моем.
- Maman, так нынче принято, что прежде узнают о согласии девушки, потом уже говорят родственникам.
- Это по-твоему принято? быть может, по-твоему также принято: сыновьям хороших фамилий жениться бог знает на ком, а матерям соглашаться на это?
- Она, maman, не бог знает кто; когда вы узнаете ее, вы одобрите мой выбор.
- "Когда я узнаю ee!" - я никогда не узнаю ee! "одобрю твой выбор!" - я запрещаю тебе всякую мысль об этом выборе! слышишь, запрещаю!
- Maman, это не принято нынче; я не маленький мальчик, чтоб вам нужно было водить меня за руку. Я сам знаю, куда иду.
- Ах! - Анна Петровна закрыла глаза.
Перед Марьею Алексевною, Жюли, Верочкою Михаил Иваныч пасовал, но ведь они были женщины с умом и характером; а тут по части ума бой был равный, и если по характеру был небольшой перевес на стороне матери, то у сына была под ногами надежная почва; он до сих пор боялся матери по привычке, но они оба твердо помнили, что ведь по настоящему-то, хозяйка-то не хозяйка, а хозяинова мать, не больше, что хозяйкин сын не хозяйкин сын, а хозяин. Потому-то хозяйка и медлила решительным словом "запрещаю", тянула разговор, надеясь сбить и утомить сына прежде, чем дойдет до настоящей схватки. Но сын зашел уже так далеко, что нельзя было вернуться, и он по необходимости должен был держаться.
- Maman, уверяю вас, что лучшей дочери вы не могли бы иметь.
- Изверг! Убийца матери!
- Maman, будемте рассуждать хладнокровно. Раньше или позже жениться надобно, а женатому человеку нужно больше расходов, чем холостому. Я бы мог, пожалуй, жениться на такой, что все доходы с дома понадобились бы на мое хозяйство. А она будет почтительною дочерью, и мы могли бы жить с вами, как до сих пор.
- Изверг! Убийца мой! Уйди с моих глаз!
- Maman, не сердитесь: я ничем не виноват.
- Женится на какой-то дряни, и не виноват.
- Ну, теперь, maman, я сам уйду. Я не хочу, чтобы при мне называли ее такими именами.
- Убийца мой! - Анна Петровна упала в обморок, а Мишель ушел, довольный тем, что бодро выдержал первую сцену, которая важнее всего.
Видя, что сын ушел, Анна Петровна прекратила обморок. Сын решительно отбивается от рук! В ответ на "запрещаю!" он объясняет, что дом принадлежит ему! - Анна Петровна подумала, подумала, излила свою скорбь старшей горничной, которая в этом случае совершенно разделяла чувства хозяйки по презрению к дочери управляющего, посоветовалась с нею и послала за управляющим.
- Я была до сих пор очень довольна вами, Павел Константиныч: но теперь интриги, в которых вы, может быть, и не участвовали, могут заставить меня поссориться с вами.
- Ваше превосходительство, я ни в чем тут не виноват, бог свидетель.
- Мне давно было известно, что Мишель волочится за вашей дочерью. Я не мешала этому, потому что молодому человеку нельзя же жить без развлечений. Я снисходительна к шалостям молодых людей. Но я не потерплю унижения своей фамилии. Как ваша дочь осмелилась забрать себе в голову такие виды?
- Ваше превосходительство, она не осмеливалась иметь таких видов. Она почтительная девушка, мы ее воспитали в уважении.