Франсуаз встала и отряхнула ладони от пыли.
-- Мне кажется, здесь чересчур жарко, -- сказала она и стала стягивать свой сиреневый свитер через голову.
Под ним оказалась небольшая легкая майка, почти целиком обнажавшая ее роскошные груди и со скульптурной рельефностью обрисовывавшая соски.
Франсуаз села на освобожденное одним из громил кресло и стала рассматривать свое бедро, залитое кровью охранника. Я молча достал носовой платок и, опустившись перед ней на колени, стал осторожно вытирать ее ногу.
Моя партнерша откинула голову назад и с упреком произнесла:
-- Ты вел себя чересчур вызывающе, Майкл. С этими людьми вполне можно было договориться.
28
-- Я все прекрасно понимаю, Амбрустер, -- усевшись на легкий деревянный стул, инспектор Маллен вытянул вперед свои длинные ноги и теперь рассматривал их с таким вниманием, как будто это зрелище и вправду могло доставить кому-нибудь хоть какое-то удовольствие.
-- Вы и ваша вострая компаньонка, Амбрустер, -- Маллен задумчиво тянул слова как человек, который не собирается спешить потому, что торопиться ему некуда, -- купаетесь в золоте. Вытираете жир с губ соболиной шерстью. Украшаете ошейники собак изумрудами и бриллиантами.
Я ждал, когда он добавит, что и в туалет мы ходим со стодолларовыми ассигнациями, но то ли инспектора остановило присутствие Франсуаз, то ли у него не хватило фантазии на такую гиперболу.
-- И потому, -- все с той же раздражающей медлительностью продолжал Маллен, -- вы можете позволить себе нарушать закон. Не обращать на него внимания. Водить за нос глупых простодушных полицейских. Устраивать бандитские разборки на улицах города. Покрывать убийц и подтасовывать доказательства. Вламываться на территорию частной собственности, с особой жестокостью калечить охраняющих ее людей, а потом, как ни в чем ни бывало, скалить свои бесстыжие улыбки прямо в лицо блюстителю правосудия. Но.
С этими словами Маллен переложил ноги одна на другую и посмотрел на них с глубоким удовлетворением.
-- Почему я, скромный, практически нищий полицейский, вынужден участвовать во всех этих безобразиях. Жалование мне платит муниципалитет. И, уверяю вас, этого совершенно не достаточно для того, чтобы класть норковое манто перед дверью в качестве коврика для ног. Все, что может быть оплачено моей скромной заплатой -- это честное скучное просиживание штанов в конторе, оформление бумаг, да пара арестованных наркоманов каждый вечер. А что же на самом деле. А?
С этими словами он так неожиданно подался вперед, что я невольно отшатнулся.
Мы сидели все в том же милом гостеприимном домике Стивена Элко. Трое сотрудников отдела по расследованию особо тяжких преступлений устроились в комнате по соседству, там, где окна выходили на канал.
Уесли Рендалл, со скованными наручниками руками, сидел в таком же кресле, как и инспектор Маллен, но явно не разделял его жизнелюбивого юродствования.
Уесли Рендалл выглядел погано. Наверняка так же он себя и чувствовал.
-- Сегодня, -- продолжал Маллен, -- вот этими собственными руками мне пришлось пристрелить беспомощного жалкого калеку -- только потому, что ваш милый приятель Рендалл настолько его разозлил, что безногий решил вышибить ему мозги из крупнокалиберного армейского пистолета. Добавьте к этому гору трупов, которые мы с Леоном обнаружили на улице неподалеку от вашего дружка. И что же? Стоило мне приехать сюда, чтобы получить об?яснения, -- как я застаю здесь кровавую вакханалию.
Маллен с довольной улыбкой развел руками, после чего вновь сцепил их в замок. Он наслаждался своим положением и под его высоким морщинистым лбом, покрытым жирной кожей, уже наверняка роились хитроумные планы, каким образом он использует с выгодой для себя сложившуюся ситуацию.
Впрочем, надо быть справедливым к инспектору Маллену -- им никогда не двигали соображения личной корысти. Подобно многим полицейским, дослужившимся до значительной должности, но еще не поднявшимся настолько высоко, чтобы оказаться замешанными в политику, -- инспектор Маллен был глубоко уверен, что именно на плечах таких простых парней, как он, и держится вселенская справедливость.
Скорее всего, он прав.
Но иногда это в нем сильно раздражает.
Я откинулся на спинку кресла и широко улыбнулся. Франсуаз, сидевшая напротив меня, переложила ногу за ногу -- естественно, ей было жарко, но по прибытии полиции она вновь целомудренно надела свой слишком толстый для жаркого калифорнийского вечера свитер, и вот теперь страдала.
Хорошо хоть, что я успел тщательно оттереть ноги моей партнершей от крови -- а то Маллен еще долго потешался бы над ней.
Здесь надо вновь отдать должное инспектору -- когда после долгого и малорезультативного допроса Уесли Рендалла он смог наконец в общих чертах понять, где мы с Франсуаз находимся и какого дьявола там делаем, он оказался достаточно сообразительным, чтобы вовремя проявить здоровый профессионализм.
Правда, мне следует потом как-нибудь спросить у него, почему вместе с отрядом своих парней он привез на берег санитарную машину. Неужели он такого плохого о нас с Френки мнения.
В любом случае, обе эти машины уехали так же быстро и бесшумно, как и появились, увозя с собой троих незадачливых охранников. Для приличия я пошипел немного на инспектора, обвиняя его в том, что он подвергает опасности столь тщательно спланированную мной операцию, в ответ на что он ехидно ответил, что в этот день уже стал свидетелем одной из таких тщательно спланированных операций, которая окончилась полным провалом.
И вот теперь мы сидели впятером в маленькой душной комнатке -- Стивен Элко пожадничал и решил сэкономить на кондиционере для своих отважных телохранителей, а два стоявших по углам вентилятора плохо разгоняли жару.
Вернее, никак не разгоняли.
Я не был в обиде на Уесли Рендалла за то, что тот раскрыл перед Малленом некоторые части нашего -- Уесли поступил совершенно правильно, спасая свою шкуру, а что касается Маллена, то, ежели он сам раскопал на помойке гнилой арбуз и сунул туда нос -- пусть теперь не жалуется на неприятный запах.