- Нашел все-таки?
- А ты как думал? - спросил Абашкин, перекидывая бурку с руки на руку.
Присмотревшись к Осипову, он был поражен переменой, которая произошла с майором: "Постарел лет на десять".
- Слушай, Антон, что с тобой?
- А? Да ничего... У меня знаешь, Алеша... - Осипов хотел что-то сказать еще, но только махнул рукой, наклонив голову, порылся в сумке, достал два конверта с разорванными краями, протянул было их Абашкину, но раздумал и бережно положил обратно.
- Ну, что же ты? - Абашкин так и остался с протянутой рукой.
- Не то... Не то... Это после! - Осипову хотелось поделиться мыслями, которые грызли его все последние дни и вышибали из колеи. Абашкин был свежий и подходящий для этого человек. Их связывала крепкая фронтовая дружба. Не обходилось дело и без стычек. На майора иногда находил этакий "чапаевский стих".
- Ты меня, дружок, не подкомиссаривай! Я старше тебя на десять лет по партийному стажу и по рождению, - лукаво щуря свои добрейшие глаза, говорил Антон Петрович.
- Что ты, Антон, я просто тебе помогаю, а где нужно, учусь у тебя! отвечал Абашкин посмеиваясь.
Сейчас Осипов излил бы перед ним свою душу, но не было для этого времени: командиры подразделений пришли за получением боевой задачи.
И все же встреча с военкомом подействовала на Осипова успокаивающе. Абашкин своим оптимизмом, трезвостью мысли, веселой шуткой умел разогнать у любого человека мрачные мысли.
Осипов коротко доложил обстановку, сообщил уточненные данные о противнике и поставил задачу: двум эскадронам скрытно подойти к немецким позициям и штурмом захватить их.
- Главное - подойти так, чтобы сделать один стремительный бросок - и в траншеи. Никого живым не оставлять, крушить всех без всякой пощады!
- А пленные? - задал кто-то вопрос.
- Не брать! - коротко отрезал Осипов.
- Ты что, Петрович, резню хочешь устроить? - спросил Абашкин, когда разошлись командиры.
- Не будет у меня пленных, - сухо ответил Осипов и потребовал у адъютанта еще две запасные обоймы для пистолета.
- С каких пор ты начал отдавать такие дикие приказы?
Абашкин сразу, с первой минуты встречи, понял, что командир полка не в своей тарелке, но не мог сообразить, в чем дело.
- Дикие приказы? А ты знаешь - гитлеровцы матерей расстреливают вместе с ребятишками?.. Знаешь? Сжигают!.. Живыми закапывают!.. Ты что мне гуманность будешь проповедовать?!
Абашкин молчал. Он был поражен силой страшной ненависти, которая исходила от этого человека.
- Петрович!..
- Ну?
- Надо отменить этот приказ...
- Что? Что ты сказал? Отменить приказ? Ступай отмени, попробуй...
- И не подумаю. Я хочу, чтобы это сделал ты.
- Ступай учи свою бабушку, как чулки вязать. Молод еще мной командовать! - Осипов открыл портсигар; он был пуст.
Абашкин, вынув из кармана коробку папирос, спокойно протянул ее Осипову. Тот зверовато покосился, точно Абашкин подал ему гранату на боевом взводе, но папиросу все-таки взял.
Закурили...
В кустах командиры негромко отдавали приказания. Слышно было, как пересыпали патроны, гремели дисками пулеметов, щелкали затворами. Кто-то кого-то звал, кто-то кого-то разыскивал и, найдя, вполушепот ругал...
Шла ночная подготовка к бою.
Осипов и Абашкин продолжали горячо спорить. Военкома возмутило непостижимое упорство, с каким майор защищал свое распоряжение.
- Мы не должны пачкать себя, - старался убедить его Абашкин. - Другое дело - в бою...
- А это что - не бой? Первый эскадрон уже два часа дерется. Полещука убили... - возражал Осипов, но уже спокойней, с меньшей озлобленностью.
- Убивать безоружных - это недостойно советского человека. Пусть этим занимаются фашисты.
Затоптав папироску, Осипов тихо, но твердо проговорил:
- Ладно. Разъясни командирам и политрукам. Тех, которые не будут стрелять, а сразу сдадутся, - брать... Все. Больше ты меня не сватай...
- Хорошо. Я сейчас пойду и разъясню.
- Ты не ходи. Скажем начальнику штаба... Ну, доволен? Подкузьмил командира полка?
В ответ Абашкин только улыбнулся и покачал головой:
- Ты очень изменился, Петрович...
- Значит, жизнь такая наступила. Ты понимаешь, Алеша... - Умолк, задумался, глядя в землю. Медленно поднял голову, спросил: - А где у тебя пистолет?
- В госпитале забрали. Так и не нашел концов. У коноводов карабин возьму.
- Обязательно возьми... Сейчас в атаку пойдем. Я буду в боевых порядках. Вместе пойдем.
- Пойдем вместе... Только место командира полка не в боевых порядках, - нерешительно сказал Абашкин.
- Я буду там, где три эскадрона! А начальник штаба - с резервом. Хочешь - оставайся...
- Нет, уж пойдем!.. - Абашкин убедился, что командир полка способен сейчас на самый безрассудный шаг.
- За меня не беспокойся. Когда смерть ко мне будет подходить, я ее нутром почувствую. Мне еще ой как много жить!.. Определенно знаю: все будет в порядке. Двум немецким ротам, что впереди нас, мы сейчас устроим баню... Слушай, Алеша, - добавил Осипов мягко, - может, после ранения ты плохо себя чувствуешь? Остался бы...
Теперь рассердился Абашкин:
- Я сюда не говеть приехал!..
- Да я просто так, по-товарищески, - смущенно проговорил Осипов.
Разговору помешал связной, присланный Алексеем Гордиенковым. Это был Захар Торба.
- Мы доползли, товарищ майор, - сказал Торба, - да не до самого сарайчика. Заметили немца - у пулемета сидит, ракеты бросает, а иногда стреляет куда попало... Других не видно. Спят, я думаю. Туман такой, что ничего не видно. Наши там остались - наблюдать...
- Добре, - кивнул Осипов.
Еще в начале операции он знал, что около сараев разбросано повзводно около двух рот противника. Тут же отдал начальнику штаба приказание: выводить эскадрон на опушку леса. Гордиенкову написал записку, чтобы тот до сигнала шума не поднимал, а держал связь с четвертым эскадроном, который получил приказ обойти сараи с правого фланга. Второй эскадрон был снят и отозван в резерв.
Осипов распоряжался спокойно, уверенно, тем более что от Чалдонова пришло успокаивающее донесение: немецкие танки пока только передвинулись, а активных действий не начинают. Офицер связи принес от Доватора записку следующего содержания:
"Сынок!
Коробки сожгу. Если в 8.00 не будешь там, где надо, ты мне больше не нужен.
О т е ц".
Показав записку Абашкину, Осипов сказал:
- Сердится на меня... А я, может, злее их...
Записка Доватора подействовала на Осипова самым благоприятным образом. Никакие угрозы не могли бы пробудить в нем чувства такой ответственности, как одно-единственное слово: "Сынок".
Легонько взял Абашкина за плечи, и пошли они рядом, казалось, оба успокоенные и примиренные.
Майор не знал, что Абашкин только что предупредил командиров подразделений: в отношении пленных следует руководствоваться приказом Доватора, с которым ознакомил его начальник штаба, а не последним распоряжением командира полка...
Серое утро, туманное и холодное. Часы майора Осипова показывают точное московское время. Взглянув на святящийся циферблат, Антон Петрович представляет себе, как на кремлевских курантах дрогнула минутная стрелка, спустилась вниз и замерла на цифре четыре.
"Наверное, сейчас в Москве и Спасская башня, - думал Осипов, - и древние зубчатые стены, и многоэтажные здания - весь огромный город окутан седым туманом, так же как и оставшаяся позади опушка леса, где коноводы держат в поводу лошадей, как и колхозное поле, нарытое снарядами, и цепи движущихся вперед бойцов с винтовками наперевес..."
Под ногами шуршит мокрая от росы, спутанная, повалившаяся, перезрелая рожь. Каски настороженно поворачиваются влево. Там во всю мощь заработала машина боя. Пулеметы станковые и ручные взревели буйным хором. Осипов дергает Абашкина за рукав. Остановились.
- Вот это так заиграли!.. - неожиданно сказал кто-то.