- Очень рада, что вам нравится, - отозвалась миссис Бангэй, краснея: она не знала, так ли называется блюдо, но смутно чувствовала, что над ней издеваются. И она ненавидела Уэга с чисто женским пылом и уж заставила бы мистера Бангэя отстранить его от руководства журналом, если бы только имя его не было так известно и не ценилось так высоко в издательском мире.
Соседкой Уорингтона за столом была миссис Шендон: в простом черном платье с поблекшим кружевом она сидела между ним и здоровяком-издателем. Ее печальная улыбка тронула не слишком-то чувствительное сердце Уорингтона. Никто ею не интересовался: она сидела и смотрела на мужа, а тот и сам, казалось, робел кое-кого из гостей. И Уэгу и Уэнхему его обстоятельства были известны. С первым из них он работал и неизмеримо превосходил его умом, талантом и знаниями; но звезда Уэга ярко сияла в свете, а бедного Шендона никто не знал. Сейчас, когда грубый, удачливый Уэг шумел и смеялся, Шендон молчал и только пил вино - столько, сколько давали. Он был под надзором: Бангэй предупредил гробовщика, чтобы тот подливал капитану понемногу и не слишком часто. Печальная предосторожность, тем печальнее потому, что она была необходима. И миссис Шендон с тревогой поглядывала на мужа через стол, опасаясь, как бы он не выпил лишнего.
Уэг, смущенный неудачей своих первых шуток, - как всякий наглец, он легко терял почву под ногами, - до конца обеда разговаривал почти исключительно с Пеном и, конечно, все больше язвил на счет присутствующих.
- У Бангэя сегодня смотр всем частям, - говорил он. - Мы все здесь бангэйцы... Вы роман Попджоя читали?.. Ведь это была повесть для журнала, ее написал бедняга Баззард, еще давно, потом о ней забыли, а потом мистер Троттер (Троттер - это вон тот, в высоких воротничках) извлек ее на свет божий и решил, что ее можно приспособить к недавнему светскому скандалу; Боб дописал несколько глав, а Попджой разрешил поставить свое имя, может быть, даже сам сочинил десяток страниц, и так родился роман "С горя, или Герцогиня-беглянка". Обожаю беседовать с Попджоем о его книге - потеха, да и только, ведь он ее даже не читал... Эй, Попджой, до чего же хороша у вас та сцена в третьем томе, где переодетый кардинал, когда епископ Лондонский обратил его в протестантство, делает предложение дочери герцогини...
- Очень рад, что вам нравится, - отвечал Попджой. - Я и сам люблю это место.
- А его во всей книге не найти, - шепнул Уэг Пену. - Я это только что выдумал. А, ей-ей, недурной сюжет для романа о Высокой церкви...
- Помню, однажды мы с беднягой Байроном, Хобхаусом и Трелони обедали у кардинала Меццокальдо в Риме, - начал капитан Самф, - и к обеду подавали орвьетское вино, которое Байрон очень любил. И кардинал все жалел, что он не женат. А через два дня мы приехали в Чивита-Веккия, где стояла яхта Байрона... а через три недели кардинал умер, честное слово, и Байрон очень грустил, потому что кардинал ему нравился.
- Удивительно интересная история, Самф, - сказал Уэг.
- Вы бы опубликовали свои воспоминания, капитан Самф, - нарушил молчание Шендон. - Для нашего друга Бангэя такая книга была бы просто клад.
- А что бы вам, Шендон, попросить их у Самфа для вашей новой газеты... как бишь ее, - в восторге заорал Уэг.
- А что бы вам попросить их для вашего старого журнала... как его там? - отпарировал Шендон.
- Разве будет новая газета? - спросил Уэнхем, который отлично это знал, но стыдился своей причастности к прессе.
- Бангэй решил выпускать газету? - вскричал Попджой, который, напротив, чрезвычайно гордился своими литературными знакомствами. - Я хочу в ней сотрудничать. Миссис Бангэй, употребите ваше влияние, пусть он привлечет меня. Проза, стихи - что вам требуется? Романы, поэмы, путешествия, передовые статьи - буду писать что угодно, ей-богу, лишь бы Бангэй платил, а я готов хоть сейчас, дорогая миссис Бангэй, ей-богу.
- Называться она будет "Крохоборная хроника", - проворчал Уэг, - и маленькому Попджою поручат отдел для грудных детей.
- Называться она будет "Пэл-Мэл", сэр, - сказал Шендон, - и мы будем счастливы числить вас среди наших сотрудников.
- "Пэл-Мэл"? Почему "Пэл-Мэл"? - спросил Уэг.
- Потому что редактор родился в Дублине, а помощник редактора в Корке, потому что издатель живет на Патерностер-роу, а редакция находится на Кэтрин-стрит, возле Стрэнда. Этих причин вам достаточно, Уэг? - сказал Шендон, начиная сердиться. - Все должно как-то называться. Мою собаку зовут Понто. Вас зовут Уэг. Чем вам не понравилось название пашей газеты?
- Как ни назови, благоухала бы так же, - сказал Уэг.
- И прошу вас запомнить, мистер Уэг, что называется она не "Как бишь ее". Впрочем, название ее вам отлично известно, и мое имя тоже.
- И адрес ваш мне тоже известен, - не удержался Уэг, однако произнес эти слова вполголоса, а незлобивый ирландец быстро успокоился после своей вспышки и дружелюбно предложил Уэгу чокнуться.
Когда дамы удалились, разговор за столом пошел еще громче; и вскоре Уэнхем в изысканных выражениях провозгласил тост за новую газету, воздав щедрую хвалу остроумию, таланту и учености ее редактора, капитана Шендона. Он никогда не упускал случая заручиться поддержкой прессы и в этот вечер обошел, всех присутствующих литераторов и каждому сделал комплимент: одному рассказал, какое впечатление произвела его последняя статья на Даунинг-стрит, другому сообщил, что его добрый друг герцог такой-то был просто поражен тем, как умело подобран материал в номерах за истекший месяц.
Вечер закончился, и бедный Шендон, несмотря на все предосторожности, еле стоял на ногах; когда же верная жена усадила его в кеб, чтобы везти на новую квартиру, возница отпустил с козел нелестное замечание. Уэнхема ждал собственный экипаж, которым он предложил воспользоваться мистеру Попджою; а робкая мисс Баньен, заметив, что мистер Уэг собрался уезжать, решительно потребовала места в его коляске, чем же доставила нашему шутнику ни малейшего удовольствия.
Пен и Уорингтон шли домой пешком по освещенным луною улицам.
- Ну вот, - сказал Уорянгтон, - теперь ты повидал пишущую братию, так скажи мне, не прав ли я был, когда утверждал, что в этом городе есть тысячи людей, которые не пишут книг, но куда умнее и интереснее тех, что пишут?