Марья Сергеевна. Зачем же мне умирать? Ты, вероятно, желаешь этого, а я нет!.. Украсть у меня этой записки тоже никто не украдет: я ее далеко берегу!
Андашевский (показывая на шифоньерку). В этой шифоньерке, конечно?
Марья Сергеевна. Нет, подальше!
Андашевский. Никак уж не подальше!.. Где у вас ключи от нее?
Марья Сергеевна. Ключи потеряны! (При этом она поспешно закрывает руками одну из подушек своих.)
Андашевский. Вот они, видно, где! (Засовывает руку под ту же подушку.)
Марья Сергеевна (кричит). Не дам я вам ключей!
Андашевский (весь красный). Нет, дадите!.. (Вытаскивает из-под подушки руку Марьи Сергеевны, в которой она держит ключи, и начинает отнимать их у нее).
Марья Сергеевна (кричит на всю квартиру). Не дам, - пустите!
Андашевский (тихим, но вместе с тем бешеным голосом). Если ты мне сейчас же не отдашь ключей и не возвратишь записки, я убью тебя, - слышишь! (В это время раздается довольно сильный звонок. Андашевский тотчас же оставляет руку Марьи Сергеевны, которая, в свою очередь, убегает в соседнюю комнату и кричит оттуда.) Я не отдам вашей записки!.. Я напечатаю ее!
ЯВЛЕНИЕ VIII
Андашевский (один и заметно сконфуженным тоном). Какую величайшую неосторожность сделал я тогда, что посвятил эту дуру в мою тайну!.. В голову совершенно не пришло, что я должен с ней непременно буду поссориться; а между тем у себя на казенной квартире неловко было принять этих господ!.. Ее непременно кто-нибудь тут учит и поддувает, а то она, по своей бестолковости и беспамятливости, давно бы все забыла... (Подумав немного.) Делать нечего, надобно ехать к Ольге Петровне, признаться ей во всем и посоветоваться с нею.
Входит Даша.
ЯВЛЕНИЕ IX
Андашевский и Даша.
Андашевский (ей). Кто это звонил?
Даша. Владимир Иваныч Вуланд.
Андашевский. Понимаю теперь, откуда все это идет!.. Проводи меня черным ходом.
Даша. Пожалуйте-с!
Уводит Андашевского.
ЯВЛЕНИЕ X
Из дверей в залу входит Владимир Иваныч Вуланд.
Владимир Иваныч. Господин Андашевский, кажется, изволил здесь быть!.. Посмотрим, посмотрим, какая это записочка его!..
Потирает с удовольствием руки.
ЯВЛЕНИЕ XI
Владимир Иваныч.
Входит Марья Сергеевна, сильно расстроенная.
Марья Сергеевна. Здравствуйте, Владимир Иваныч!
Владимир Иваныч. Что это вы больны изволите быть и как будто бы чем-то расстроены?
Марья Сергеевна. И больна и расстроена!.. У меня был сейчас Алексей Николаич.
Владимир Иваныч (склоняя голову). Был; значит, приезжал!
Марья Сергеевна. Приезжал, и то себе позволил, что я понять не могу: я спросила его, что правда ли, что он женится на Ольге Петровне Басаевой. Он запирается. Тогда я, как Вильгельмина Федоровна мне советовала, сказала ему, чтобы он на мне женился; боже мой, взбесился, вышел из себя и стал мне доказывать, что он не может на мне жениться, потому что беден, и что даже те триста тысяч, которые он получил при мне, не его будто бы деньги, а казенные!
Владимир Иваныч (восклицает в удивлении). Как казенные?
Марья Сергеевна (насмешливо). Казенные уж стали.
Владимир Иваныч. Казенные, так в казну и должны были бы поступить. Как же они у него могли очутиться?
Марья Сергеевна. Ну вот, подите!.. Я говорю ему: "Ты сам в записке своей ко мне называл их своими деньгами".
Владимир Иваныч. Слышал я от жены об этой записке и, собственно, за тем приехал, чтобы взглянуть на эту записку... Позвольте мне ее видеть!
Марья Сергеевна. Сейчас, сию минуту! (Подходит к шифоньерке, отпирает ее и, вынув оттуда целый пук писем и записочек, подает его Владимиру Иванычу.) Она тут должна быть где-нибудь!
Владимир Иваныч (перебирая письма и просматривая их). Вижу-с!.. Найду! (Останавливается на одной записке.) Вот она, и записка очень важная.
Марья Сергеевна. Должно быть, очень важная; потому что, как только я напомнила ему о ней, он сейчас же стал требовать ее себе; но я не дура: прямо сказала, что не дам ему этой записки... Тогда он, вообразите, силой решился взять ее.
Владимир Иваныч (опять в удивлении). Силой?
Марья Сергеевна. Да, бросился к ключам от шифоньерки, так что я едва успела их взять в руку, тогда он схватил мою руку и начал ломать ее.
Владимир Иваныч (качая головой). Скажите, пожалуйста!
Марья Сергеевна. Всю руку мне изломал! Я не знаю, как у меня достало силы не выпустить ключей!.. Ломает мне руку, а сам все шепчет: "Я тебя убью, убью, если ты не отдашь мне записки!.." И я теперь в самом деле боюсь, что он убьет меня.
Владимир Иваныч. О, полноте, господь с вами!
Марья Сергеевна. Нет, вы его не знаете! Он злец ужасный: я все ночи теперь не буду спать и ожидать, что он вернется ко мне в квартиру и убьет меня!
Владимир Иваныч. Если вы его уж так боитесь, так уезжайте куда-нибудь на время из Петербурга, а записочку эту передайте мне с письмом от себя, в котором опишите все, что мне теперь говорили, и просите меня, чтобы я эту записку и самое письмо представил графу, как единственному в этом случае защитнику вашему.
Марья Сергеевна. Что ж граф сделает ему за это?
Владимир Иваныч. О, граф многое может сделать ему: во-первых, видя из вашего письма, как бесчестно этот человек поступил уже в отношении одной женщины, он, конечно, не пожелает выдать за него дочь; да и сама Ольга Петровна, вероятно, не решится на это.
Марья Сергеевна. Это так!.. Да!..
Владимир Иваныч. А по случаю трехсот тысяч и записки, которую он писал к вам о них, граф, полагаю, посоветует Алексею Николаичу жениться на вас, так как вы владеете весьма серьезною его тайною.
Марья Сергеевна. Ах, я очень бы этого желала, потому что я до сих пор ужасно еще люблю его, да и привыкла к нему - сами посудите!
Владимир Иваныч. Вероятно, так это и будет, и мы месяца через три назовем вас "madame Андашевскою".
Марья Сергеевна. Благодарю вас за ваше доброе желание.
Владимир Иваныч. Записочку эту вы позволите, значит, мне взять с собою! (Кладет записку себе в карман.) А письмо от себя, как я вам говорил, вы потом пришлете!
Марья Сергеевна. Непременно пришлю! Только я хоть и больна теперь, но завтра же уеду из Петербурга: я ужасно боюсь здесь оставаться.
Владимир Иваныч. Это как вам угодно!.. Конечно, если ехать, так чем скорее, тем лучше! Главное, не забудьте письмецо-то ко мне написать и прислать!