Иосифа Кобзона, русского, видите ли, Синатру...
И пошла, как говорится, писать губерния. Кроме серебряного, были кресты из слоновой кости, золотые, бронзовые, медные, латунные, алюминиевые, деревянные. Найденные, оставшиеся от "белогвардейской бабушки", изготовленные "в зоне", подаренные "одним подлецом, но крест есть крест", купленные по внезапной и неясной душевной необходимости у еврея на Манхэттене за десять долларов (приказчик в лавке просил пятнадцать, но старый хозяин внимательно осмотрел взволнованного приезжего русака, зараженного вирусом перестройки, потной рукой сжимающего тощий кошелек, и велел приказчику оценить сделку всего лишь в один американский червонец).
Чудны дела Твои, Господи! Много глупостей было сказано наряду с толковыми вещами. Но подчеркиваю, что ничего нового, интересного, информативного или хотя бы занимательного не услышал я, не узнаете, соответственно, и вы. Ведь не считать же занимательным или информативным, интересным или хотя бы новым следующий рассказ:
- Я ехал сидячим поездом из Ленинграда в Москву, где у меня была жена, а в Ленинграде любовница. Мне к тому времени они надоели уже обе, и я вскоре с одной из них начисто развелся и делил квартиру, а другая собиралась есть таблетки от несчастной любви, но у ней ничего не получилось, и она вышла замуж за инженера, которого тогда посадили, а теперь он весь в бизнесе, крупный воротила, имеет дачу на Канарах или где там все они такие дачи имеют? Вот почему я, едучи в этом сидячем поезде, все присматривался средь бела дня к одной интеллигентной горожанке, девочке лет восемнадцати, путешествовавшей в сопровождении родителей. Да все выходил в тамбур курить демонстративный "Мальборо", который был тогда в дефиците, а я запасся в городе Михайлове Рязанской области на цементном заводе "Спартак", где в магазине был только комбижир, мятый хлеб и штабеля "Мальборо", остаток от роскоши московской Олимпиады 1980-го, два рубля пачка. Вам сейчас считай что даром, а я тогда получал сто десять рублей в месяц, и это тоже было накладно, хотя я два блока все же купил в запас. Горожанка уже тоже присматривалась ко мне с любопытством, а я (опять же демонстративно!) почитывал "тамиздатскую" книгу писателя Битова, чтобы она "случайно" видела обложку. "Пушкинский дом", издательство "Ардис". Горожанка красивая была, грудастая, черные глаза такие, как маслины, как гречанка. Разрез на платье был, туда спускалась цепочка, и когда девочка случайно наклонилась, то я случайно увидел, что между пышных ее грудей покоится золотой крест. Что-то со мной явно происходило и с ней тоже, и родители ее, очевидно, почувствовали, что уж вовсю начали циркулировать между нами те флюиды, которые означают надвигающуюся любовь. Закряхтели, задвигались, стали бросать косые взгляды, которые называются оценивающими. Ай да дела, думаю, но вдруг просыпаюсь, потому что я в Питере вел непотребный образ жизни лежа в постели, часами крутил включенную "на весь звук" пластинку "На волне моей памяти", музыка композитора Давида Тухманова, обжирался с любовницей мясом и картошкой в ее коммунальной квартире, пил водку да трахался день и ночь, как кролик из журнала "Плейбой", главный редактор Артем Троицкий. Так вот, я просыпаюсь и вижу ужасную картину, мне поначалу совершенно непонятную: родители ее окаменели, не смотрят больше на меня, но я вижу по их каменным шеям, что не смотрят они на меня опять же, извините за повторяющееся выражение, ДЕМОНСТРАТИВНО, нарочито, хотя сами - интеллигенты, очевидно, не меньше, чем во втором поколении, а то и больше. И горожанка лишь на секунду обернулась ко мне. С мукой глядела на меня моя несостоявшаяся любимая, с которой я при правильном раскладе мог бы делить остатки своих дней, как, например, инженер-ворюга делит их с моей бывшей любовницей, а некий другой козел - с моей бывшей женой. Взглядом просила она меня о чем-то неведомом, как у поэта Александра Блока. Умоляла меня не быть таким, каким я был, есть и буду! Призывала отринуть Телесное, погрузиться в Духовное, как одинокий парус белеет в Черном море. Верила, в отличие от родителей, что я, быть может, и не совсем еще пропащий человек, что Бог поможет мне выкарабкаться, но ее-то силы кончились, еще не начавшись, и она бросает меня, еще не обретя... Проехали город Химки, где у меня украли шапку в 1967 году, проехали Моссельмаш, где живет бродячий проповедник, неофит Горич. Вот она уж и Москва, Ленинградский вокзал с носильщиками-татарами, которые набросились на их роскошный багаж, как львы, а девочка-мечта последний раз наклонилась за своей замшевой сумкой, и я вторично обомлел: креста на ней, в ней, на НИХ (я имею в виду груди, молочные железы по-научному), креста уже нигде не было. Крест этот исчез. Или привиделся мне первоначально, но неизвестно зачем. Или все-таки исчез. А если исчез, то зачем? Я не знаю. И никто не знает, кроме Него. Но история эта перевернула всю мою жизнь, я практически стал совсем другим человеком, вы видите...
- Видеть-то видим, но ты скажи, что случилось там такое во сне и отчего ты проснулся уже персоной нон грата? - посмеивались все мы.
- Да откуда ж я знаю? Мне кажется, будто я помню, что мне снился чистый, светлый остров с белыми известковыми утесами и желтым песком, соснами, пиниями, фигами, тутовником, руинами храмов, белеющими в ночи, пирсом, молом, чайкой, низко парящей, тот самый остров, где - прохладная жара и ветер кроны сосен шевелит...
- Так тебе снился Готланд? - ахнули мы тогда.
- Да. Готланд. Божья Земля. Тот остров из того сна. Я ведь тотчас узнал этот остров, как только сюда попал... пожалуй, слишком поздно попал...- Он низко опустил голову, но потом резко вздернул подбородок, и его побледневшее лицо говорило о крайней степени волнения, охватившего этого молодого, но уже много испытавшего человека.- Что ж, друзья, признаваться, так до конца. Очевидно, вследствие съеденного и выпитого с любовницей, сон мой закончился кошмаром: остров захватили краснорожие коммунисты, одетые в шлемы викингов, украшенные красными звездами. На танках они утюжили островное пространство, а их желтые подводные лодки с теми же звездами всплывали везде, как грибы в лесу. Меня повели к стенке и велели отречься от Него. Я и отрекся. Но все равно: грянул громовой выстрел, от которого я и проснулся.
- Ну и что?
- А то! - вдруг рассердился он.- Что я скорей всего, извините за ненормативную лексику, пернул во сне! Неужели это нужно объяснять? Неужели непонятно, что это рассказ о том, как Плоть чуть было не победила Дух?
Фу, как все это грубо, не ново, не интересно, не информативно и даже не занимательно в смысле беспорядочных знаний, бесполезных практических сведений о жизни. Молитва всегда лучше. Молитва. В открытое окно заглянет луна, в черном воздухе прошуршит летучая мышь, часы на церковной башне отмерят необходимое количество времени. Молитва лучше. Молитва. Все будет хорошо.
11.3. Сегодня мы говорим: "Больше социализма - значит больше демократии".
"Все более важной задачей,- отмечал на апрельском (1985 г.) Пленуме ЦК КПСС Генеральный секретарь ЦК КПСС М. С. Горбачев,- становится всемерное совершенствование и обогащение сотрудничества, развитие всесторонних связей с братскими странами социализма, обеспечение их тесного взаимодействия в политической, экономической, идеологической, оборонной и других областях, забота об органическом сочетании национальных и интернациональных интересов всех участников великого содружества".
Мы убеждены в способности социализма решать самые сложные вопросы.
Мы являемся свидетелями нового этапа развития мировой системы социализма, когда Советский Союз не в одиночестве, а сообща с другими социалистическими странами развивает на практике идеи социализма.
Странное это образование - современная КПСС.
В арсенале современной коммунистической прессы особое место занимает журнал "Проблемы мира и социализма" - совместное теоретическое и информационное издание братских партий. Его первый номер вышел более тридцати лет назад, и с тех пор журнал проделал большой путь, став своеобразной летописью развития международного коммунистического движения.