"Два месяца боевых действий Красной Армии против гитлеровских орд, вероломно вторгшихся в пределы нашей Родины,- говорилось в этом сообщении,свидетельствуют о крахе хвастливых планов командования германской армии. ...Не достигнув стратегических целей войны, провалившись со своими планами захвата в "месячный срок" Москвы, Ленинграда и Киева, командование германской армии сменило граммофонную пластинку и стало заявлять, что целью германской армии является не захват городов, а уничтожение живой силы и материальных средств Красной Армии. Однако два месяца войны свидетельствуют, что Красная Армия не только не уничтожена, но что с каждым днем войны ее силы и сопротивление растут".
В том же сообщении отмечалось: "Еще в первые дни войны германская пропаганда объявила уничтоженной всю советскую авиацию. Однако наши летчики рассеяли и эту легенду, ежедневно сбивая десятки фашистских самолетов, уничтожая тысячи гитлеровских солдат и систематически подвергая бомбардировке Берлин и ряд других германских городов.
Еще четыре недели назад берлинское радио объявило, что Красная Армия бросила в бой свои последние резервы. Однако огромные потери германской армии убитыми и ранеными, заполнившими все госпитали и учреждения не только Германии, но и Чехословакии, Польши, Румынии, Болгарии, вскрывают всю смехотворности этой хвастливой болтовни. Спрашивается: какими же силами Красная Армия продолжает наносить столь огромные потери гитлеровским полчищам?"
И в заключение: "...Таким образом, два месяца военных действии между фашистской Германией и Советским Союзом показали:
1) что гитлеровский план покончить с Красной Армией в 5-6 недель провалился. Теперь уже очевидно, что преступная война, начатая кровавым фашизмом, будет длительной, а огромные потери германской армии приближают гибель гитлеризма;
2) что потеря нами ряда областей и городов является серьезной, но не имеющей решающего значения для дальнейшей борьбы с противником до полного его разгрома;
3) что в то время, когда людские резервы Германии иссякают, ее международное положение изо дня в день ухудшается, силы Красной Армии неуклонно возрастают, а Советский Союз приобретает новых могущественных союзников и друзей.
История войн свидетельствует, что побеждали всегда государства и армии, силы которых в ходе войны возрастали, а терпели поражение те государства и армии, силы которых в ходе войны иссякали и уменьшались".
Хочу особенно подчеркнуть, что дальнейший ход событий давал все новые и новые подтверждения этому.
Немецко-фашистские ударные группировки несли потери, наступательные возможности их постепенно сокращались, а темп наступления уменьшался. По мере проникновения в глубь Советской страны увеличивались разрывы между ударными группировками, которые прикрывались за счет ослабления сил на важнейших направлениях. В то же время непрерывно увеличивалась мощь Красной Армии, возрастало ее сопротивление. В результате осенью 1941 г. немецко-фашистское командование могло начать наступление в широких масштабах только на московском направлении, на флангах же, на ростовском и тихвинском направлениях, лишь на узких участках шириной в 100 км. При этом полоса наступления группы армий "Центр" в октябре достигала 600 км, а в ноябре уменьшилась до 200 км. Но и в октябре, и в ноябре это наступление разбилось о стойкость и выдержку советских воинов.
Теперь Красной Армии, стране предстояло найти в себе новые силы для ответного сокрушительного удара по врагу. И то, что такие силы имелись у нас, что они уже стояли наготове в ожидании приказа на контрнаступление,- это, как я уже отмечал, понимал каждый воин, которому довелось в те дни сражаться под Москвой.
VIII
Итак, поистине поразительный поворот в сознании наших воинов, происходивший в тот день, когда после многих месяцев отступления нам было приказано наступать, причем теми сравнительно небольшими силами, которые оставались в этих соединениях после долгих кровопролитных боев, в сущности был закономерным. Его подготовили все предшествующие события, вся воспитательная деятельность партии. Общая реакция бойцов и командиров была примерно такой: сбылось-таки то, что предсказывало сердце, что говорил разум.
Такое чувство переживал и я. Должен сказать, что перелом в сознании, о котором говорилось выше, происходил и во мне. И я не вижу в этом ничего удивительного. Ведь позади у меня, как и у тысяч и тысяч воинов Красной Армии, было пять с половиной месяцев, почти 170 дней и ночей тяжелых, кровопролитных боев, и каждый раз они заканчивались отходом еще дальше на восток. А бывало и окружением, из которого немногие выходили живыми.
Теперь пусть читатель представит себе, что должен был я после всего этого почувствовать, вступив в командование группой войск и тотчас же обнаружив, что по своим боевым возможностям входящие в ее состав соединения не соответствуют поставленной им задаче. Затем выяснилось, что и характер начертания переднего края делал маловероятным успех наступления. На обоих флангах противник глубоко вклинился в нашу оборону и угрожал выходом на тылы подвижной группы. Больше того, наступление в южном направлении, в обход Ельца с запада, прямо подсказывало противнику решение ударить по нашим тылам и разгромить малочисленные войска группы.
Откровенно говоря, то были горькие для меня минуты. Перед глазами вновь встали сентябрьские бои в окружении восточнее Киева. И даже подумалось: не придется ли вновь испытать такое? Нет, этому не бывать! Мысленно перебрал все, что мне было известно об обстановке: противник еще очень силен, но мощь его уже надломлена, а силы Красной Армии, напротив, растут, и они теперь в состоянии нанести ему поражение. Еще раз проследил по карте направления ударов нашей группы, всей 13-й армии и, наконец, группы генерала Костенко.
И вдруг все представилось мне совсем в другом свете. Концентрические удары, которые предстояло нанести по врагу, во многом могли изменить для нашей подвижной группы условия перехода в наступление. Но, разумеется, лишь в том случае, если мы сами будем действовать решительно и смело. А следовательно,прочь всякие сомнения, за дело!
Необычайный подъем охватил тогда всех нас, готовившихся к наступлению. Мы понимали, что идем навстречу грозной опасности, но были полны решимости выполнить - и, если понадобится, ценою жизни - задачу разгрома противника под Москвой, поставленную партией.
Выше уже говорилось о силе примера. Она играла особенно важную роль в самом начале наступления. Хорошо запомнился мне, например, заместитель политрука одной из рот В. М. Овсянников. Еще 5 декабря, во время боя за д. Тросну, он смело повел за собой в атаку группу бойцов и в схватке лично уничтожил семь фашистских солдат и одного офицера. Четыре дня спустя он показал отличный пример разведчикам. Пошел вместе с ними на боевое задание в район д. Боевка и возвратился с точными сведениями об обороне противника и с взятым им в плен офицером.
Таких эпизодов было великое множество, и для рассказа о них, пожалуй, не хватило бы места в этой книге. Они оказывали огромное воздействие на весь личный состав, множили число отважных, рождали массовый героизм и самоотверженность в боях по разгрому врага.
Так начал зарождаться наступательный порыв в частях и соединениях группы. И сила его возрастала с каждым днем. Тут уже действовали и такие факторы, как успех нашего наступления и зверства гитлеровцев, которые мы увидели в первых же освобожденных селах. Следы дикого разбоя были на каждом шагу: сожженные села, трупы расстрелянных стариков и детей, разграбленные и разрушенные города.
Многие бойцы до сих пор лишь слышали о бесчинствах фашистских варваров. Теперь же, когда они увидели это воочию, в душе каждого закипала священная жажда мести гитлеровцам за все их преступления. Так обстояло дело везде, где шла тогда ожесточенная, кровопролитная борьба с захватчиками. Фашисты оскорбили "достоинство советского народа, его историю и его культуру. Они захотели истребительной войны и должны были получить ее.