Еще днем я послал туда дивизион из своего резерва с целью предупредить обход слева. И вот теперь командир дивизиона сообщал по рации, что атакован пехотой с танками. Из донесения явствовало, что там завязался тяжелый бой. Одновременно разведка установила, что противник перерезал западнее Торчина шоссе на Луцк. Это означало, что он не оставил надежды захватить город стремительным движением по шоссе.
Так предположения о возможности активных действий врага на этом направлении более чем подтвердились. Район Торчина становился самым уязвимым местом. Оценив обстановку, я решил соответственно ей отвести бригаду на новые рубежи обороны. Прежде всего усилил дивизион, занимавший позиции на шоссе у западной окраины м. Торчин. Здесь теперь был первый рубеж. Второй - у населенного пункта Усичи - для главных сил бригады, третий - на западной окраине Луцка, где я еще 22 июня оставил четыре батареи 76 и 85 мм пушек.
Не раз пожалели мы, что так коротка была эта летняя ночь. Ведь дивизионам нужно было до рассвета скрытно отойти на новые рубежи, занять огневые позиции и, конечно, как всегда, окопаться и замаскироваться. Но все это было сделано вовремя.
А с первыми лучами солнца танки противника атаковали Торчин. Теперь немцы были осторожнее, не лезли вслепую. Сначала пошли вперед четыре танка и десятка полтора мотоциклистов. Это была разведка. Потеряв один танк и четыре мотоцикла, она ретировалась. В воздухе появилось до 50 самолетов, начавших ожесточенную бомбардировку и обстрел местечка. Открыли огонь также артиллерия и минометы противника.
Сочтя такую подготовку достаточной, враг бросил часть своих танков и мотопехоту в атаку с фронта и правого фланга. Главные же его силы, как выяснилось вскоре, направились к Усичам.
И вновь натиск фашистов разбился о стойкость нашей обороны. Дивизионы, занимавшие рубежи на окраине Торчина, встретили противника шквалом огня. Не выдержав, он отошел на исходные позиции, оставив на поле боя 18 разбитых и сожженных танков. Уцелевшие ушли вслед за главными силами, пытавшимися прорваться к Луцку через Усичи.
Но и там намерения врага не осуществились. Завязав бой и убедившись в прочности и этого рубежа обороны, гитлеровцы обошли его с юга и достигли окраины Луцка, где атаковали наш третий эшелон и находившиеся по соседству с ним подразделения 135-й стрелковой дивизии. Однако успеха не имели. Меткий огонь прямой наводкой, которым встретили их артиллеристы, не позволил им даже приблизиться к мосту через р. Стырь. Впрочем, они ничего не выиграли бы, даже добравшись до него, так как саперы нашей бригады заминировали мост и могли в случае опасности мгновенно поднять его на воздух.
Потеряв еще до 20 танков и бронемашин, противник прекратил атаки. Большая часть его танков ушла на юго-восток. Тем временем в район Луцка начали прибывать с востока части 9-го механизированного корпуса под командованием генерал-майора К. К. Рокоссовского, а южнее - 19-го механизированного корпуса под командованием генерал-майора Н. В. Фекленко, входившие в состав второго эшелона Юго-Западного фронта. И все же обстановка складывалась не в нашу пользу.
К 14 часам 24 июня стало ясно, что, не сумев овладеть Луцком с фронта, противник явно стремился обойти город с юга. Там он пытался форсировать р. Стырь и в районе Клевань, Ровно прорваться на шоссе Луцк - Новоград-Волынский.
Угроза возникла и справа, в районе Рожище, т. е. в центре фронта армии, на стыке 15-го и 27-го стрелковых корпусов. Противник и здесь намеревался форсировать р. Стырь, чтобы овладеть Луцком, обойдя его с севера. Об этом я узнал от офицера связи. Доставленный им приказ командующего войсками 5-й армии гласил: отвести главные силы бригады в район Рожище, занять оборону и не допустить захвата противником переправ через р. Стырь севернее Луцка.
Как ни тяжело было, а приходилось снова отступать.
Тут же выяснилось, что в район Рожище разрозненно отходили части 22-го механизированного корпуса и 135-й стрелковой дивизии 27-го стрелкового корпуса. Нанесенный ими контрудар на Владимир-Волынский оказался неудачным, и они понесли большие потери. Например, 19-я танковая дивизия потеряла почти все свои 45 танков Т-26 и 12 бронемашин БА-10, участвовавших в контрударе, а в ее артиллерийском полку осталось 14 орудий. Командир дивизии генерал-майор К. А. Семенченко был ранен, оба командира танковых полков убиты, начальник артиллерии дивизии пропал без вести, а командир мотострелкового полка скончался от ран{5}.
Примерно в таком же состоянии были и другие дивизии участвовавшие в нанесении контрудара. Они уже не могли остановить наступавшего за ними по пятам противника. Поэтому-то и направлялась в район Рожище 1-я артиллерийская противотанковая бригада. Ей предстояло организовать оборону и стабилизировать фронт армии по восточному берегу реки Стырь.
К 4 часам 25 июня части бригады вышли в указанный район Подойдя к реке, чтобы переправиться на ее восточный берег мы обнаружили, что мост, предназначенный для автомобильного и гужевого транспорта, взорван. И хотя выяснилось, что это сделано по приказу командира 27-го стрелкового корпуса генерала Артеменко, легче нам от этого не стало. Тем более, что возле взорванного моста нас обстрелял противник. Бригада попала в ловушку
Пришлось поспешно занимать оборону не на восточном берегу реки как я намечал, а на западном, возле железнодорожного моста. Часть сил была выделена для оборудования переправы через Стырь по железнодорожному мосту. И все это делалось под артиллерийским и минометным огнем противника.
Не успели мы окопаться, как в 6 часов немецкая пехота численностью до полка при поддержке 40-50 танков предприняла атаку с очевидной целью отрезать нас от моста и окружить Танкам, мчавшимся на большой скорости, удалось ворваться непосредственно на огневые позиции бригады, несколько потеснить ее и уничтожить три орудия. Но этим и исчерпывался успех противника. До десяти танков мы подбили, а остальные, не выдержав ответного огня, повернули назад. После этого и вражеская пехота вынуждена была залечь.
Часа через полтора-два противник под прикрытием авиации и артиллерийско-минометного огня повторил атаку, но с еще меньшим успехом. На этот раз танки не смогли прорваться к огневым позициям артиллерии. Пехоту же отсекли и нанесли ей тяжелый Урон наши пулеметчики и действовавшие совместно с ними стрелки и" частей 27-го стрелкового корпуса. Атакующим, потерявшим еще несколько танков, пришлось опять отойти.
Огневой бой на западном берегу реки Стырь начал было затухать. гитлеровцы, не добившись успеха, приступили к перегруппировке своих сил. А мы, воспользовавшись передышкой переправили на восточный берег один дивизион и начали готовить следующий.
Но тут произошла непредвиденная задержка. На мост неожиданно бросились тыловые подразделения и артиллерия на конной тяге из состава частей 27-го стрелкового и 22-го механизированного корпусов. Поддавшись панике, несколько сот человек, мешая друг другу, пытались прорваться на тот берег. Их копи лома ни ноги между шпалами, повозки и орудия сбивались в кучу Образовалась пробка. А тут еще немцы открыли артиллерийский огонь по мосту.
Началась невообразимая суматоха. Люди распрягали лошадей, бросались обратно на берег, а то и прямо в воду. После нескольких разрывов вражеских снарядов на мосту никого не осталось, кроме перевернутых повозок да автомашин. Для его расчистки понадобились бы долгие часы. Раздумывать было некогда, ибо речь шла о судьбе многих тысяч людей. И я послал на мост находившиеся в моем распоряжении два танка KB из 41-й танковой дивизии. Могучие боевые машины своей тяжестью расчистили мост, и мы тут же возобновили переправу.
Гитлеровцы произвели еще три ожесточенные атаки, и, хотя им удалось значительно приблизиться к мосту, к вечеру их силы иссякли. Ночь была сравнительно спокойной, и к утру мы переправили на восточный берег реки все, что было возможно. А на рассвете железнодорожный мост по моему приказу был взорван.