В приемную Чернова входит Калоев.
- Освободился товарищ Чернов? - с подчеркнуто ядовитой вежливостью спрашивает он секретаршу.
- Пожалуйста, товарищ Чернов один.
- Нет, доложите, - возразил Калоев. - Может быть, он думает свою высокую думу?
В этот момент открылась дверь кабинета. Оттуда вышел в кожаном пальто и кубанке Чернов.
- Пожалуйста, - пригласил он Калоева и, вернувшись к столу, снял кубанку.
- Товарищ Чернов... Сердце болит... Что я услышал?.. Вы этого удельного князя, этого многоженца к "Герою" представили?
- Не пойму, о ком ты?
- Как - о ком? О Трубникове, о ком же еще! Хороший пример для коммунистов: план выполняешь - так можешь наложниц иметь! Целый гарем можешь иметь!
- Погоди, погоди... - остановил его Чернов, - плохо твои пинкертоны работают, подтянул бы малость... Они уже с осени разъехались. Прошу. - И он гостеприимно показывает Калоеву на выход.
Вездеход Трубникова катится по улице Конькова. Трубников ссутулился на переднем сиденье возле водителя. Теперь, когда он не следит за собой, видно, как он устал, осунулся, какую горькую печаль наложило время на его черты. И вдруг: бац! - о переднее стекло разбивается пущенный чьей-то рукой снежок. Трубников встрепенулся. Алешка резко затормозил.
Из-за сугроба появляется девушка в короткой шубке и бежит прямо к машине. На ходу оборачивается и кидает в кого-то снежком И тут снежок ее невидимого противника проносится мимо лица Трубникова и попадает в голову Алешке.
- Вот дьяволы! - отплевывается Алешка.
Словно ища защиты, девушка прижалась к ступенькам вездехода Она подымает смеющееся лицо, это Нюра Озеркова.
- Слушай, Нюра, - наклоняется к ней Трубников, - если хочешь, поступай летом в институт.
- А мне и здесь хорошо! - с вызовом говорит девушка. - Я очень к телятам привязалась.
Из-за сугроба - шапка на затылке, в поднятой руке ком снега выскакивает парень.
- Жизнь или смерть? - кричит он Нюре и тут замечает председателя.
- Добрый вечер, Егор Иваныч!
- А, Валежин! - тепло говорит Трубников, и Нюре: - понимаю и одобряю твою привязанность.
- Вы о чем? - спрашивает Валежин, подходя к машине.
- О телятах, - отвечает Нюра.
Вездеход Трубникова продолжает, свой путь.
- В том-то все и дело... - вслух произносит Трубников.
- Чего? - не понял Алешка.
- Ты никогда не задумывался, чем движется жизнь?
- Не-е!
- Тем, что Ваньке хочется целоваться с Машкой. Что наступает ночь, а утром звучат гудки и все расходятся по своим местам, и пока все это есть жизнь будет продолжаться.
- Мудрено.
- Нет. Проще пареной репы.
У своего дома Трубников соскакивает, а вездеход
уносится в темноту. Трубников идет к дому, но тут его
кто-то окликает:
- Егор Иваныч!
Он оглянулся, густая тень ракиты накрыла женскую фигуру. Трубников подошел.
- Доня? Ты чего тут?
- Тише! - Она берет его за руку и увлекает в тень. - Я уже третий день тебя выглядываю, все нет и нет...
- А чего в дом не зашла?
- Нельзя, чтобы меня с тобой видели. Слушай, Семен на тебя заявление послал.
- Тоже - новость! В райкоме особый шкаф для его заявлений поставили.
- Да не в райком, а в эту... в безопасность...
- Это сейчас в моде, - усмехнулся Трубников.
- Плохое заявление... Что ты окружил себя врагами народа и все по их указке делаешь.
- Хватит чепуху городить.
- Крест! Я всего прочесть не успела. Семен отнял. Там про Кочеткова прописано, будто он говорил, что в лагере крыс едят, и чего-то еще про Сталина - не разобрала.
- Чем ему Кочетков помешал?
- Он говорит, Кочеткова по болезни освободили, ему ничего не будет, зато, мол, Егора с колхоза попрут.
- Вон что!
- Ты скажи этому Кочеткову, чтобы он мотал отсюда!
- Ему дальше огорода ходу нет! Он все равно что стреноженный...
- Это почему же?
- У него паспорт с клеймом... Эх, Доня, и как ты можешь жить с таким гадом, как Сенька?
- Ас кем мне жить прикажешь, с тобой? - на лице Дони блеснули слезы. Я согласная! Пойду с тобой хоть в тюрьму, хоть в лагерь, хоть куда хочешь!
- Да будет тебе...
-А ты на меня глядел, я подмечала! - с отчаянностью шепчет Доня. - На ноги мои глядел, на грудь глядел!
Странно, Трубникова словно не удивляет этот неожиданный ее порыв.
- Может, и глядел, только пустое это...
- И для меня пустое! Я с Семеном на всю жизнь вот так связана!
- Это почему лее?
- А он мне мой грех простил! - быстрым шепотом отозвалась Доня. - Ну, ступай, только побереги себя, Егор! - Она вдруг подалась к нему всем телом и сильно прижала к себе рукой. - Ну, ступай, ступай!..
Трубников не пытался ее оттолкнуть, молча смотрел на блестящее от слез лицо. Когда же она отпустила его и скрылась в темноте, он еще несколько секунд недвижно простоял под деревом.
- Что так долго? - спрашивает Кочетков Трубникова, который уже разделся и обметает голиком сапоги. - Я уже начал беспокоиться...
- Напрасно! Просто был большой и добрый разговор.
- Значит, Чернов - человек?
- Да еще какой! Мы с ним тут кое-что затеяли... Мне понадобится твоя помощь...
- Ну что ж, за мной дело не станет. Давай-ка к столу. Будем ужинать...
- А выпить не найдется? - неуверенно спросил Трубников.
- Ого! - поражен Кочетков. - "Я слышу речь не мальчика, а мужа!"
- Замерз что-то...
Кочетков достает с полки начатую четвертинку, стопки.
- И всего-то есть в нашем холостяцком доме! - Он быстро накрывает на стол. - Обслуживание на высшем уровне, - одобряет он сам себя.
И теперь усталость и трудные мысли свалились на Трубникова, придавили плечи.
Разливая водку по стопкам, глянул на него Кочетков.
- Разговор был добрый... а вид у тебя... или устал?
- Да нет... - Трубников провел ладонями по лицу. - Много все-таки сволочей на белом свете, - вздохнул он. - Ну да черт с ними! Не такое перемалывали.. За что вьшьем?
- Я - за тебя, Егор.
- Нет, давай - за нас!
Они чокаются, пьют, и в это время по окну, глядящему на улицу, хлестнула ярким светом фар подъехавшая машина.
Затем свет отсекся, из оконной протеми глянуло в избу незнакомое мужское лицо в фуражке.
Трубников и Кочетков поставили пустые стопки на стол, молча смотрят друг на друга. Хлопает входная дверь, в сенях - грубый постук сапог.
- Вот и выпили на посошок! - сказал Кочетков и прошел в свою комнатенку.
В кухню входят четверо. Одернув китель, Трубников заступает им дорогу.
- Не торопитесь, товарищ Трубников, еще успеете, - говорит один из вошедших и отстраняет его прочь.
- Кочетков Василий Дмитриевич здесь проживает? - громко спрашивает другой.
- Да! - слышится спокойный голос
Кочетков вышел из боковушки, полностью снаряженный в дорогу: в пальто и шапке, - он-то сразу понял, за кем пришли.
- Оружие?
- Гаубица в огороде, - говорит Кочетков. Оттолкнув его, двое проходят в скудно обставленную комнатенку и начинают обыск
Один из вошедших потянул с полки книгу и обрушил с десяток томов.
- Осторожнее, - побледнев, говорит Кочетков, - это ЛЕНИН!..
Кочеткову делают знак выходить. Трубников протягивает ему сверток с бельем
Кочетков слегка кивает. Говорить ему ни к чему - каждое слово сейчас на учете.
Трубников подчеркнуто выпрямляется, так отдают приветствие в армии, если не покрыта голова...
По улице бежит Надежда Петровна. Платок сбился с ее головы; поскальзываясь, она едва не падает.
И тут же видит, как фургон, мазнув по забору светом фар, отъезжает от дома. Надежда Петровна чуть не упала, привалилась к забору...
Пересилив себя, медленно, перебирая руками частокол, она идет вдоль изгороди.
Трубников сидел на лавке возле темного окна. Лицо его сухо и спокойно каким-то каменным, мертвым спокойствием. Он не услышал, как хлопнула в сенях дверь, как вошла женщина.