* Муцухито - 1852 -1912 -японский император (1867-1912). Годы его правления носили официальное название Мэйдзи - Просвещенное правление.
Развязав оби, Сайго распахнул халат и плавным движением сбросил его с плеч, обнажив свое еще не старое, мускулистое тело. Один из кэнши в поклоне подал ему на лакированном подносе короткий меч, подал так, что Сайго пришлось потянуться за ним, вытягивая шею. Видя это движение, телохранитель поймал себя на мысли, что страстно желает резко взмахнуть мечом и предотвратить страдания любимого вождя. Но удержался, не желая ни замутить чистоту последней воли Сайго, ни вызвать возможных усмешек многочисленных его врагов, да и зная, что он не даст ему мучиться в агонии.
Сайго взял с подноса меч, бегло взглянул на синеватое лезвие, обхватил рукоятку обеими руками и вонзил острое лезвие слева в живот. Проведя его направо, он открыл средоточение духа, энергии, воли, гнева, доброты, мудрости и всей жизни, и освободил чистою и не оскверненною свою душу. Затем, спокойно и бестрепетно повернув в ране меч, Сайго провел его немного вверх, сделав таким образом дзамондзи - сэппуку настоящего буси. Сейчас, он знал, все самураи, друзья и враги, будут чтить его величайшую честь и достоинство. Выдернув из раны меч, потянувшись вперед и вытягивая шею, он горизонтальным движением правой руки положил его на поднос. В ту же секунду блеснул длинный меч кайшаку и голова Сайго упала на землю. Так ушел Сайго но-Такамори и вместе с ним ушла старая, феодальная страна Ямато.
А на востоке в ясном небе поднимался оранжево-красный шар солнца. Грядущий день сулил непогоду.
Два самурая, молодой и пожилой, осенним днем десятого года Мэйдзи (1877 год) грустно сидели в жалком трактире на самой окраине Кагосимы за пустым, в сущности, столом, и прощались. Одному из них завтра предстояло отправиться в Нагасаки и затем за море, а второму суждено было остаться по-прежнему служить в замке сацумского князя.
Прежде дружны они не были, скорее, так, едва знакомы, да и разница в возрасте была ощутимой - лет тридцать, но после всего случившегося, когда для молодого самурая рухнул весь мир и в душе плескалась лишь горечь поражения, только старый Андо и пошел вместе с ним распить прощальную бутылочку сакэ. Впрочем, в Кагосиме и друзей у него почти не осталось - кто погиб в битве на горе Сирояма, кто трусливо бежал, спеша ускользнуть от правительственных войск, и сейчас скрывается в домах родных и знакомых, кто, подобно ему самому, мужественно выслушал суровый приговор и должен был подчиниться... Однако, с кем же ему осталось развеять душевную горечь, с кем перекинуться словом прощальным, с кем выпить последнюю, может быть, чашку сакэ на родной земле? Вот, хорошо, что Андо, старый воин, служивший в охране кагосимского князя уже лет сорок, составил ему компанию. Конечно, не по особой душевной близости, а скорее потому, что Андо всем в замке известен как большой любитель вкусно поесть и попить, да и случай посетить веселый квартал никогда не упустит, а может и потому, что Андо просто по-человечьи сочувствует, знает, что и ему суждена была подобная, есди не хуже, судьба, да, видно, повезло...
- Андо-доно, закажем еще сакэ?
- Нэйсан, - помахал рукой Андо, - иди сюда, голубушка. - Во-первых, выгони-ка ты мух, вон сколько их вокруг кружит, к нашему сакэ подбираются, пусть прежде сами заплатят, отвлекают от разговора и мешают любоваться твоим личиком, а затем принеси еще одну бутылочку. Да раздвинь седзи, дай нам вволю насладиться видом курящегося Сакурадзима, освещенного закатным солнцем.
Девушка приветливо улыбнулась давнему своему знакомцу, отважному и веселому самураю Андо, часто храбро вступавшему в единоборство с бутылками сакэ и оставившему немало иен в их трактире, небрежно махнула полотенцем на мух, отчего они гневно зажужжали, до глубины души оскорбленные неожиданной ее непочтительностью, раздвинула легкие деревянные оклеенные местами уже давно лопнувшей бумагой перегородки, впустила порыв свежего осеннею ветерка и живо принесла узкую и высокую в три го* бутылочку священного напитка, столь уважаемого настоящими мужчинами.
1. * Го - единица измерения жидкости в 0.18 литра
- А поесть что принести?
- Лети, птичка, лети, нам вполне достаточно вон тех крошек печенья. Еда, она понапрасну занимает в животах место, предназначенное для напитка. Лети, птичка...
- Так вот, - продолжил Андо их разговор, - я утверждаю, что во всем случившемся виновен испанский миссионер Франсиско Ксавье* высадившийся здесь во времена Тэммон** вселивший смуту в души народа проповедями веры в Эсу Киристо-сама и Санта Мария-сама.
* Франсиско Ксавье высадился в Кагосиме в 1549 году
** Годы правления императора Тэммон - 1532-1555
Молодой самурай изумленно вытаращил глаза, - Так давно?
- Конечно. Все где-то берет начало и куда-то исчезает. А наши смутные времена начались триста лет назад и корни их проросли из зерен, брошенных на нашу землю всеми этими отвратительными рыжеволосыми чужеземцами.
Молодой самурай нетрезво покачал головой, - Что-то не верится мне, что из-за испанского миссионера, тем более триста лет назад, могло случиться то, что случилось...
- Древняя поговорка гласит, - назидательно поднял указательный палец Андо, - что крестьяне, как кунжутное семя, чем больше жмешь, тем больше получаешь. Так оно и было испокон веков, да вот сомнение в истинности религии предков, неуважение к нашим божкам-ками мало-помалу и сделали крестьян непослушными, дерзкими, и в конце концов обрушилось лавиной восстаний голытьбы, крушением сегуната и, наконец, поражением Сайго...
- Да откуда ты знаешь про этого Ксавье, не триста же тебе лет?
- Нет, мне не триста, всего-то пятьдесят. Я ровесник Сайго, такой же самурай-госи и службу мы начинали вместе в кагосимском замке у старого князя Симадзу Нариоки.
- Вот видишь?
- Не только вижу, но и слышу. И знаю вдвое больше, чем ты, - Андо внимательно глядел на поднятый палец, то приближал его к лицу, то отставлял подальше.
- Во-первых, я вдвое старше тебя, а во-вторых, вот, посмотри, я знаю, что показываю тебе один палец, но сам-то я вижу два...Так и во всем!
- Два, это потому, что мы уже достаточно выпили...
- Чем больше я пью, тем больше трезвею. Учти, что вдвое больше прожить, означает не только вдвое больше выпить и съесть, но и вдвое больше видеть, слышать, знать, уметь и помнить. А что касается Ксавье и других красноголовых, то даже давно умершие старики рассказывали, со слов своих отцов и дедов, что прежде крестьяне были послушны и исполнительны, но новая религия вконец испортила их.
- Так отчего же дайме** и сегуны**** не искоренили такую вредную религию?
- Пытались, и неоднократно, и Тоетоми***** и Токугава*****, да ничего у них не вышло. Заморская религия хитра и коварна, предчувствуя опасность, она уходила в низы, в чернь, как набежавшая волна в прибрежный песок.
* Дайме - владетельные князья в феодальной Японии.
** Сегун - (япон. - полководец) - титул верховного военачальника в феодальной Японии. В руках сегунов фактически была сосредоточена вся власть в стране.
Сегунат - форма правления в Японии с конца 12 века до 1968 г.
*** Тоетоми Хидэеси - 1536 - 1598. Сегун.
**** Токугава Иэясу - 1542 - 1616. Сегун.
- А я слышал, что крестьяне стали дерзки и непослушны потому, что если прежде они малыми семьями обрабатывали свои горные делянки, то сейчас их внуки большими группами работают на заводах и фабриках... Волки сбились в большие стаи и потому стали дерзки и особенно опасны.
- Возможно и потому, - согласился Андо, - но главная причина - чужая вера. Когда человек забывает религию отцов - не жди добра.
Они еще налили сакэ и в десятый раз помянули Сайго.
-Андо-доно, расскажи, каков был князь Симадзу Нариоки?
Андо тыльной стороной руки вытер усы, бросил в рот кусочек сэмбэй сухого печенья, поднял указательный палец, внимательно на него поглядел, удовлетворенно крякнул и, вспоминая, недовольно ответил, - Ну, какой? Обыкновенный... Очень любил играть в сугороку... Ходил всегда в черном кимоно с гербами, был строг, мрачен и гневлив. Характер имел независимый, но с сегуном старался не ссориться. И очень был восприимчив к чужеземным новшествам. Посылал своих молодых самураев в Англию и Голландию учиться заморским ремеслам, пригласил заморских умельцев и построил отражательную и доменную железоделательные печи, пушечный завод, текстильную фабрику, фабрики пороха и парусины. Он же и построил первый в стране Ямато больший военный корабль с шестнадцатью пушками, такой же, как у иноземцев.