- Более осторожную позицию занимает группировка командующего войсками Жун Лу, приближенного императрицы Цыси. По нашим сведениям, он один из авторов плана умерщвления или отречения от трона Гуансюя, поэтому и боится прихода того к власти. Но он свидетель оккупации Поднебесной сорок лет назад англичанами и французами, знает силу союзных держав, знает весьма скромные возможности маньчжурских и китайских армий и опасается нового союзного вторжения и захвата Пекина иностранными армиями. Жун Лу колеблется. Душой он всецело на стороне Дуаня, но боится потерять не только должность, но и голову, что может случиться при неминуемом поражении ихэтуаней. Существование двух этих группировок в окружении императрицы Цыси, в общем-то, на руку англичанам и французам. Уже сейчас есть планы карательного похода союзного десанта на Пекин. Нас тоже приглашают участвовать в нем, да и наш отряд из Порт-Артура уже готов. Но тогда существует опасность введения настойчиво проталкиваемой англичанами, французами и, особенно, американцами политики открытых дверей в Китай. Мы не сможем успешно конкурировать с их промышленностью и капиталами. Поэтому мы хотим оказать поддержку третьей, довольно сильной группировке в правительстве Китая. Ее возглавляют министры Юань Чан и Сюй Цзин-чэн. Воздействовать на них прямо сейчас мы лишены возможность, так как наш сеттльмент уже блокирован ихэтуанями и визиты в министерства и дворец невозможны.
- Вам, Ивашников, предстоит трудная и опасная миссия. Китайский язык вы знаете достаточно, чтобы хорошо понимать и быть понятым. Но знание языка вам пригодится, главным образом, на улицах Пекина, чтобы не быть легко опознанным ихэтуанями как иностранец. Вам предстоит, завтра же, пройти в Цзунли-ямынь, китайское министерство иностранных дел, и встретиться там с секретарем Сюй Цзин-чэна. Этот чиновник по имени Тянь Цзин-цин, долгое время жил в Петербурге, в то время, когда Сюй Цзин-чэн был посланником Китайской империи в Петербурге и Берлине. Он достаточно хорошо знает русский язык и имеет перед нами определенные обязательства. Передайте ему, чтобы Сюй Цзин-чэн и Юань Чан внушали императрице Цыси о крайней необходимости вызова в Пекин Ли Хунчжана, как наиболее опытного дипломата и государственного деятеля, имеющего, к тому же, обширную практику дипломатических сношений с иностранцами, побывавшего в столицах Европы Петербурге, Берлине, Париже, Лондоне и лично знающего вершителей политики этих государств. Словом, те знают, как внушить императрице Цыси эту мысль. Ли Хунчжан, а мы имеем определенную уверенность, будет действовать в нужном нам направлении, сумеет покончить с восстанием ихэтуаней и сохранит с немалым трудом достигнутое Россией в Маньчжурии. Из Петербурга в ближайшие дни срочно направляется в Шанхай князь Ухтомский для встречи с ЛиХунчжаном и соответствующих с ним бесед.
Рано утром, в халате и просторных штанах, напялив на голову чиновничью шляпу с красной лентой, через северную калитку миссии выскользнул он в темный еще проулочек и сразу поспешил на Монгольскую площадь. Здесь он побродил немного среди сонных еще фанз, а затем через Цянь-мыньские ворота отправился в город. Схему расположения улиц он помнил хорошо, но и спешить было некуда. Цзунли-ямынь располагался недалеко, да и чиновники собирались туда едва ли не к полудню .
Несмотря на ранний час, на улицах было довольно много солдат в форме, с четко выделяющимися на ней белыми кругами, но без винтовок. Они собирались кучками по пять - десять человек и о чем-то оживленно беседовали. Проходя мимо, Ивашников заметил косые, довольно недружелюбные взгляды на себя и начал опасаться, не признали ли в нем иностранца, но потом здраво рассудил, что неприязнь скорее вызывает его чиновничья шляпа, однако снимать ее не решился. Во-первых, обнаружилось бы, что коса его фальшивая, и во-вторых, эта шляпа должна была послужить ему как бы пропуском в Цзунли-ямынь. Более всего боялся он сфальшивить, очутиться в ситуации, которая выдала бы его незнание местных обычаев в мелочах, скажем, не так обратиться, не так сделать что-нибудь. Поэтому он и решил напустить на себя вид спесивый и неприступный. Заважничав, он выпятил грудь, походка его стала неторопливой, глядел он уже поверх голов, словом, почувствовал себя чиновником. Как гласит пословица - придал Будде облик Будды. Еще покружив немного по городу и несколько раз проверив, не следят ли за ним, Ивашников решил, что пора и за дело браться. Подойдя к Цзунли-ямыню, он уверенно поднялся на крыльцо и, не снисходя до вопросов к чиновничьей мелочи, прошел анфиладой комнат в левое крыло и совершенно как к себе домой толкнул дверь с табличкой иероглифов Тянь Цзин-цина. Тот был в комнате один и явно бездельничал.
- Вы секретарь господина министра Сюй Цзин-чэна по имени Тянь Цзин-цин? - вежливо спросил Ивашников, чтобы убедиться, что говорит с тем, кем надо. Впрочем, господин Покотилов довольно подробно и точно описал нужного человека, и словесный портрет сходился с оригиналом..
- Да, это я, - спокойно ответил господин Тянь.
- Я от господина Покотилова, едва ли не прошептал Ивашников, памятую, что не следует забывать, что могут подслушать, ведь в подобных местах в смутные времена и стены имеют уши.
- Господин Тянь кивнул, словно давно ожидал подобного гостя, поднялся, взял свою шляпу и предложил прогуляться, а заодно и пообедать где-нибудь.
- Нам будет удобней поговорить в спокойной обстановке, - уже на улице сказал он. - Доброе дело, сделанное тайно, ценится вдвое дороже.
- Приятно иметь дело с человеком, уверенным в своей правоте, - про себя отметил Ивашников.
Его новый знакомый, изредка оглядываясь, не следят ли за ними, провел Ивашникова на рынок "Восточное спокойствие", что совершенно не соответствовало действительности, и попросил хозяина одной их харчевен принести им поесть в отдельную комнату.
Дождавшись, пока хозяин принесет тарелки с бобовым творогом, горячие пирожки с овощной начинкой, жареной баранины и чайник душистого чая, и удалится, господин Тянь приветливо сказал уже по-русски, - Путь совершенного человека - это созидание, но не вражда. Я давно ждал посланца от господина Покотилова. Вы с ним давно знакомы?
Ивашников решил поднять свое реноме и важно ответил, - Четыре года назад мы вместе с ним служили в дипломатической миссии в Сеуле.
- Вот как, - удивился Тянь Цзин-цин. - И я его знаю примерно столько же. Мы познакомились в Петербурге, когда возник вопрос о строительстве Китайской восточной железной дороги и господин Покотилов имел долгие беседы с Сюй Цзи-чэном, тогда посланником Поднебесной империи в Петербурге.
Они недолго помолчали, размышляя, как перейти к главной теме, и, наконец, Ивашников продолжил, - Господин Покотилов весьма обеспокоен развитием событий в Китае и считает, что создавшееся положение может привести к катастрофе империи.
- Что однажды родилось, непременно когда-нибудь созреет, - философски ответил Тянь. - Мы пожинаем плоды своей собственной слабости и нерешительности. Вот перед нами пример Японии. Они, как и мы, пытались не пустить иностранцев, но уж если увидели, что самоизоляция неизбежно ведет к упадку государства, экономической и военной слабости, уж если перетерпели бесцеремонный обстрел столицы американскими пушками, то здраво решились на обновление. Мы же цепляемся за обветшалые догмы, латаем дыры...
- Господин Покотилов искренне сочувствует вам и считает, что для облегчения обновления Китая вам не следует изгонять иностранцев. Без них Китай еще более закостенеет. Стремительный прогресс идет во всех областях науки и техники и только иностранцы могут прямо сейчас помочь вам стать современной державой. Конечно же, этот процесс болезненный, но все новое рождается в муках...
- Это-то понимают все, но никто не желает лишаться доходов и привилегий. Если вчера сановники сонно купались в роскоши, то завтра обещает им весьма беспокойную жизнь.
- Господин Покотилов уверен, что крайности, в вашем случае реформизм Кан Ю-вэя и откровенный анахронизм князя Дуаня, чреваты очень тяжелыми для Китая последствиями. Реформизм Кан Ю-вэя, его решительная готовность широко открыть двери иностранным товарам ведут к стремительному обнищанию и без того бедного населения, и, как следствие, взрыву ярости. Лозунг же "Вышвырнем иностранцев" нереален, как вы уже не раз убеждались. Вооружения несравнимы, а силы армий несопоставимы. Вот вам и поражение от Англии шестьдесят лет назад, от Англии и Франции сорок лет назад, от Японии - пять лет назад. Иностранцы приходят в ваш дом уже и не спрашивая позволения хозяев.