Раздумывал Ивашников недолго. Надежды когда-нибудь поступить в Петербургский или Московский университет растаяли давно, а для поступления в Академию Генерального штаба, как он уже узнал, необходимы были глубокие военные знания и чин хотя бы поручика. Диплом же высшего учебного заведения, пусть и гражданского, значил многое. Караульная при миссии служба его томила, а глубокое знание языков, диплом, да и сама учеба по направлению разведотдела округа давали перспективу.
Не откладывая, Ивашников написал рапорт, к которому поверенный в делах России в Корее Шпейер приложил свою рекомендацию, и направил в штаб округа. В июне Ивашникова отозвали в штаб округа, где ему, в числе других офицеров было присвоено очередное воинское звание, подпоручика. А тепло встретивший его Олег Николаевич был произведен в штабс-капитаны.
Проведя предоставленный ему за три года службы отпуск в родном Турьем Роге, в конце сентября Ивашников прибыл во Владивосток учиться в Восточном институте.
Вскоре приехал и Олег Николаевич. Ивашников остановился у своего дядьки, коллежского асессора, служившего столоначальником в городском полицейском управлении. Двоюродный брат Ивана Ивашникова Петр, его ровесник, студент 2-го курса юридического факультета Томского университета, еще в августе уехал в Томск, и его комната, в которой Ивашников прожил семь лет, учась в гимназии, была опять предоставлена ему в полное распоряжение. Да и дядькина жена, Мария Аристарховна, любила Ивана не меньше, чем своего сына, и была рада, что дом ожил молодостью.
Петр Лукич, дядька Ивана, службой своей тяготился, не раз говаривал, что бросит ее к чертовой матери, но что-то его удерживало. Привычка, видимо, да и сравнительно немалый оклад жалования. Он хоть и не нес постовую службу и не гонялся за преступниками, но домой возвращался усталый. Разговорчивым он не был и на просьбы иной раз рассказать о нашумевшем преступлении советовал заниматься своими делами и не быть излишне любопытным. Жили они на тихой Японской улице в Экипажной слободке.
Штабс-капитан Минаев жил у товарища, в угловой комнатке в казарме роты, но заниматься там было невозможно, часто собирались холостые офицеры и устраивали пирушки. Поэтому вечера они просиживали над учебниками в комнате Ивана, а уже на ночь Олег Николаевич шел к себе вдоль бухты в Гнилой угол. Хоть и недалеко, с пару верст будет, да по осенней грязи, разбитым проселком, к тому же револьвер держать приходилось наготове - ночные тати пошаливали. Марья Аристарховна, видя его мучения, и с мужем посоветовавшись, предложила однажды Олегу Николаевичу перебраться к ним, разделить комнату с Иваном. Олег Николаевич принялся было отказываться, но Петр Лукич твердо поддержал супругу, да и Иван был рад. И Олег Николаевич не стал упорствовать.
Подпоручик Ивашников и штабс-капитан Минаев пользовались большим успехом у местных барышень на выданье, и успешно конкурировали даже с блестящими, несколько высокомерными, весьма нарядными в строгой морской черной с золотыми шевронами форме молодыми флотскими офицерами. Гуленами, впрочем, они не были и наукам предавались всерьез. Но молодость брала свое и по субботам они посещали Морское собрание, где обзавелись широким кругом знакомых и даже друзей. Спиртным они не злоупотребляли и в нередких стычках держались твердо, за что их уважали, а наиболее горячие головы из друзей-соперников и побаивались.
Мария Аристарховна с пониманием относилась к развлечениям молодежи. Когда и погулять, как не в молодости, - вздыхала она, глядя на Ивана. - А вам, сударь, - обращалась она к Минаеву, - и жениться пора. Тридцать лет, скоро и перестарком станете.
Олег Николаевич отшучивался, говорил, что не созрел внутренне для столь ответственного шага, но однажды расстроился и возразил, что жениться ему никак невозможно. Вот посмотрите. Подпоручик имеет жалование и столовых 477 рублей, в поручиках я получал 495, а сейчас, штабс-капитаном, 522. В год. На эти деньги я, холостой, едва свожу концы с концами. Тем более во Владивостоке, где все дороже, чем в России, едва ли не вдвое.
Заниматься приходилось много, но лекции читали сильные профессора, так что учение приносило радость. Курс обучения был рассчитан на четыре года и предусматривал глубокое изучение богословия, китайского, японского и английского языков, общий курс географии и этнографии Китая, Кореи и Японии с общим обзором их политического устройства и религиозного быта, политической организации современного Китая и Японии, и обзор их торгово-промышленной деятельности, новейшей истории и истории их сношений с Россией, коммерческой географии Восточной Азии и истории торговли Дальнего Востока, политической экономии, международного права, государственного устройств России и главнейших европейских государств, основ гражданского и международного права и судопроизводства, счетоводство и товароведение. Добрую службу Ивашникову сослужили и собственные, накопленные в Корее знания, тем более, что, находясь в главной зоне противоборства между Японией и Китаем, он имел бездну информации об этих двух странах. Об Олеге Николаевиче и говорить было нечего. Имевшие общепризнанный мировой авторитет петербургские профессора Позднеев, Таберио и Подставин часто обращались на лекциях к нему с просьбой освежить их материал новейшими примерами.
Как и другие студенты, Ивашников и Минаев не довольствовались лекциями, но стремились овладеть живой речью, для чего одевались попроще и заходили в китайские лавчонки, харчевни и прачечные, часто бывали на Семеновском ковше, где хозяевами рыбного базара были практически одни китайцы. Новые знания ложились на хорошо удобренную почву и росли как на дрожжах. Ивашников уже свободно говорил едва ли не на любую тему с китайцами и маньчжурами, а уж о Минаеве и слов нет...
В конце марта 1900 года во Владивосток приехал подполковник Альфтан и пригласил их для беседы в штаб крепости.
- По донесениям наших военных агентов в Китае полковников Вогака и Дессино, там сейчас складывается напряженная обстановка. Тайные секты, имеющие большое влияние в народных низах, сразу после установления правления Цинской династии стали проводить работу во всех провинциях за свержение маньчжуров. Особенно эта работа усилилась с недавнего времени, в ответ на захват колоний в Китае европейцами. Но если раньше очаги недовольства тлели, то сейчас, как сообщают наши военные агенты и дипломатические представители, после захвата германцами Цзяочжоу и широкого проникновения в Шаньдун, а также с занятием нашим военным флотом Порт-Артура и началом строительства железной дороги через Маньчжурию, грозят взрывом. А взрыв недовольства низов в такой густонаселенной империи, как Китай, может вызвать далеко идущие последствия, непредсказуемые, надо сказать, и чреватые обострением отношений с Россией. Разведотдел штаба округа получил кое-какую информацию о положении в Китае от наших офицеров в Ляодуне и по трассе КВЖД - Китайской Восточной железной дороги, но нужны сведения из Пекина и из Южной Маньчжурии. Штабс-капитану Минаеву надлежит немедля отправляться в Пекин, куда он назначается начальником охраны Российской дипломатической миссии, что пока входит в компетенцию секретаря посольства, а подпоручику Ивашникову - в Тяньцзин, в распоряжение советника начальника кавалерии столичной Чжилийский провинции китайского генерала Не Ши-чэна лейб-гвардии Гусарского полка полковника Воронова. Нам нужны точные данные из Пекина о позиции различных группировок в окружении императрицы, так как сведения, получаемые через Министерство иностранных дел от русского посланника в Китае Гирса в Штабе округа считают неполными или далекими от действительности. В то же время, если восстание в Шаньдуне разгорится, то возбужденные массы восставших двинутся вдоль Большого императорского канала к Пекину и город Тяньцзин станет узловым пунктом борьбы, откуда можно будет контролировать положение в Центральном Китае. Полковник Воронов грамотный, боевой офицер и ему нужен толковый помощник. А занятия в институте продолжите, как только разрядится обстановка в Китае. Там вы получите ценнейший опыт стратегической разведывательной работы.