Тут одна из присутствующих дам обратилась к молодому офицеру с вопросом, не родственник ли он этому арендатору?
— Нет, я не имею чести быть с ним в родстве, сударыня, — отвечал он, — родственник ему — мой брат.
Самбульо расхохотался: ответ офицера показался ему очень забавным. Потом, заметив человека, шедшего вслед за придворным, он воскликнул:
— Боже мой, сколько этот карапуз, сопровождающий вельможу, отвешивает ему поклонов! Он, вероятно, просит у него какой-нибудь милости?
— Стоит того, чтобы я вам объяснил, в чем тут дело и что означают эти поклоны, — ответил бес. — Этот человечек — почтенный мещанин, владелец большого и хорошего дома под Мадридом, в местности, где находятся известные минеральные источники. Он бесплатно предоставил свой дом на три месяца нашему вельможе, который лечился водами. В данную минуту он усердно просит вельможу оказать ему услугу, в которой он нуждается, а вельможа весьма вежливо ему в этом отказывает.
Обратите внимание и на того мужчину из простого звания, что пробирается сквозь толпу и корчит из себя сановника. Постигнув каббалистику чисел, он в короткое время страшно разбогател. В его доме слуг больше, чем во дворце иного гранда, а стол его по обилию и тонкости блюд превзойдет стол министра. У него три экипажа: один для него самого, другой для жены и третий для детей. В его конюшне стоят прекрасные лошади и самые лучшие мулы. На днях он купил, и притом за наличный расчет, упряжь, которую хотел было приобрести принц, родственник короля, да нашел слишком дорогой.
— Какая дерзость! — воскликнул Леандро. — Если бы какой-нибудь турок увидел, в каком цветущем состоянии дела этого плута, он не преминул бы предсказать мошеннику, что тот накануне несчастья.
— Будущее мне неизвестно, но в данном случае и я думаю, как турок… — ответил Асмодей. — Ба! Что я вижу? — продолжал бес с удивлением. — Глазам не верится! Я узнаю поэта, которому отнюдь не место в этом зале. Как он смеет показываться здесь, после того как написал оскорбительные стихи на испанских вельмож? Он, должно быть, уж очень рассчитывает на их презрительное молчание.
Поглядите внимательно на почтенного господина, который входит, поддерживаемый своим секретарем. Заметьте, с каким уважением все расступаются перед ним. Это сеньор дон Хосе де Рейнасте-и-Айяла, начальник полиции. Он пришел доложить королю о происшествиях, имевших место этой ночью в Мадриде. Полюбуйтесь этим добрым старцем.
— В самом деле у него вид вполне порядочного человека, — заметил Самбульо.
— Было бы желательно, чтобы все коррехидоры брали с него пример, — сказал Хромой. — Он не принадлежит к тем горячим людям, которые действуют под влиянием досады или запальчивости: он не прикажет арестовать человека по простому донесению полицейского, секретаря или какого-нибудь чиновника. Он знает, что почти у всех подобных людей душа продажная и что они не прочь поторговать властью. Вот почему, когда обвиняемому грозит тюрьма, дон Хосе досконально исследует все дело, пока не доберется до истины. Поэтому он никогда не сажает в тюрьму невиновных: туда попадают у него только преступники, да и тех он ограждает от свирепости, царящей в тюрьмах. Он лично посещает этих несчастных и не позволяет усугублять справедливую суровость законов произвольной жестокостью.
— Вот прекрасный характер! — воскликнул Леандро. — Какой достойный человек! Я очень хотел бы послушать, как он будет говорить с королем.
— Мне весьма прискорбно, но я вынужден отказать вам, — отвечал бес, — я не могу исполнить ваше желание, не подвергаясь опасности. Мне не дозволено приближаться к монархам: это право принадлежит Левиафану, Бельфегору и Астароту. Я уже сказал вам, что только эти духи имеют право вселяться в королей. Другим бесам запрещено появляться при дворах, и я сам не знаю, о чем я думал, когда осмелился привести вас сюда. Признаюсь, это с моей стороны безрассудный поступок. Если бы эти три беса меня увидели, они яростно набросились бы на меня, и, между нами говоря, не я вышел бы из этой схватки победителем.
— Если так, то удалимся поскорее из королевского дворца, — сказал студент. — Мне было бы страшно тяжело видеть, как ваши собратья задают вам трепку, а помочь вам я не в состоянии. Если я и вмешаюсь в драку, вам от этого не станет легче.
— Разумеется, — отвечал Асмодей. — Они и не почувствуют ваших ударов, зато вы погибнете. Но, — прибавил бес, — чтобы утешить вас в том, что я не ввел вас в кабинет короля, я доставлю вам другое, не меньшее удовольствие.
С этими словами бес взял дона Клеофаса за руку и, рассекая воздух, направился с ним к монастырю Милосердия.
ГЛАВА XIX
Они остановились на доме, по соседству с монастырем, у ворот которого собралась толпа.
— Сколько народа! — заметил Леандро-Перес. — Тут будет какая-нибудь церемония?
— Вам представится зрелище, какого вы никогда еще не видали, хотя в Мадриде его время от времени и можно наблюдать, — отвечал бес. — Сейчас прибудут триста невольников, все — подданные испанского короля. Они возвращаются из Алжира, где их выкупили миссионеры ордена Искупления. Все улицы, по которым они должны пройти, запружены народом.
— Право, я не так-то интересуюсь подобным зрелищем, и если ваша милость думает меня им порадовать, то, скажу откровенно, меня это не бог весть как прельщает, — заметил Самбульо.
— Я слишком хорошо вас знаю и не сомневаюсь, что вам не очень-то приятно наблюдать несчастных, — отвечал бес, — но знайте, что, показывая их, я намерен сообщить вам о замечательных обстоятельствах, при которых иные из них попали в плен, и о неприятностях, ожидающих других по возвращении на родину; поэтому вы не пожалеете, что я доставил вам такое развлечение.
— Ну, это другое дело, и я буду искренно рад, если вы сдержите свое обещание, — сказал студент.
Покуда они так разговаривали, послышались громкие крики: толпа завидела пленников. Они шли пешком, попарно, в одежде невольников, и у каждого на плече висела цепь. Множество монахов ордена Милосердия, встречавших их, ехало впереди на мулах, покрытых черными попонами, словно это была похоронная процессия, а один из благочестивых отцов нес знамя ордена Искупления. Молодые пленники шли во главе, старые — позади, а замыкал шествие монах, похожий на пророка, верхом на небольшой лошадке. Это был глава миссии. Он привлекал все взоры своей степенностью, а также длинной седой бородой, придававшей ему весьма почтенный вид. Лицо этого испанского Моисея светилось неизъяснимой радостью: скольких христиан возвратил он на родину!
— Но не все эти пленники одинаково рады свободе, — сказал Хромой. — Если некоторые и радуются предстоящему свиданию с родственниками, то другие опасаются, не случилось ли с их семьями за время их отсутствия чего-нибудь еще более ужасного, чем рабство. К числу последних принадлежат, например, те двое, что идут впереди. Один из них, родом из арагонского городка Велильи, десять лет провел в плену у турок и не получал никаких известий о своей жене. Теперь он узнает, что она вторично замужем и стала матерью пятерых детей, которые не ему обязаны своим появлением на свет божий. Другой — сын торговца шерстью в Сеговии — был схвачен корсаром лет двадцать тому назад; он опасается, и не без основания, что в его семье произошло много перемен: родители его умерли, а братья поделили наследство и пустили его по ветру.
— Я присматриваюсь к одному невольнику и по его виду сужу, как он счастлив, что его не будут больше наказывать палками, — сказал студент.
— Пленник, на которого вы смотрите, имеет все основания радоваться освобождению, — объяснил бес. — Он знает, что у него умерла тетка, он ее единственный наследник и его ждет большое состояние. Это его радует, и оттого-то у него веселый вид, как вы заметили. Совсем иначе обстоит дело с несчастным дворянином, который идет рядом с ним; жестокое беспокойство гнетет его, и вот по какой причине. Когда во время переправы из Испании в Италию его захватил в плен алжирский пират, он был влюблен в одну даму, отвечавшую ему взаимностью; теперь он боится, что за время его неволи она ему изменила.