памятника воинам-освободителям, изображавшим двух наших солдат на высоком гранитном постаменте. Один был с автоматом, другой -- со знаменем.
Такие памятники, как и уже забытые многими лозунги, некогда висевшие где только можно, имеют странное свойство выветриваться из памяти как раз в тот самый момент, когда ты от этого плаката, лозунга или памятника отворачиваешься. Зная, вероятно, об этом, Профессор обошел памятник со всех сторон, внимательно его осмотрел с очевидной целью запомнить и ровно
в полдень взглянул на часы. И тут же возле памятника притормозили полуразбитые, дребезжащие "Жигули". Смотритель маяка Столяров высунулся из них и гостеприимно пригласил:
-- Садитесь, Профессор.
Профессор помедлил. В операции прикрытия было задействовано пять машин и больше десяти человек. И ему не улыбалось остаться один на один с Блюмбергом.
Но Блюмберг лишь усмехнулся:
-- Вашей безопасности ничего не угрожает. Неужели вам мало моего слова? Так что отправьте людей отдыхать. Моей безопасности тоже ничего не грозит, но совсем по другой причине. Ни к чему нам. Профессор, этот эскорт. Тем более что работают они из рук вон плохо. Местные?
-- Местные, -- подтвердил Профессор и по рации дал полный "отбой". --Как мне тебя называть? -- спросил он.
-- Так, как сейчас меня называют все. Не будем нарушать правил. Я --Александр Иванович Столяров, смотритель местного маяка. Свою старую визитку с именем Блюмберга я послал вам только для того, чтобы вы сразу поняли, о ком идет речь. Но Блюмберга больше нет. Мосберга тоже нет. Есть
Столяров. О чем и докладываю.
Еще через полчаса, покрутившись по припортовым подъездным путям, "жигуленок" Столярова въехал на мол и остановился возле подножия маяка. Перед тем как выйти из машины, смотритель предупредил:
-- Я даже не спрашиваю, есть ли на вас "жучки". Но если есть, можете о них забыть. Вся зона вокруг маяка блокирована. Я уже объяснял одному моему знакомому, что понятия не имею, как это делается технически. Сейчас могу только повторить. Так что можно говорить так же свободно, как в Домском соборе Кельна. Впрочем, нет, тогда между нами был диктофон. Сейчас его нет. Вылезайте, Профессор. Вы, насколько я знаю, любите посидеть у воды. Я не люблю, но составлю вам компанию. Не думал я, что нам еще раз придется встретиться. Пришлось. Увы. Я говорю "увы", потому что причина нашей встречи отнюдь не радостна. Отнюдь.
Он стукнул железным кольцом по массивной двери, из маяка появился худосочный молодой человек и застыл в ожидании указаний.
-- Ноутбук, сынок, и ту дискету, -- распорядился Столяров.
Через десять минут мини-компьютер лежал на каменной скамье между Профессором и смотрителем маяка.
-- Вы умеете обращаться с этой хренотенью? -- поинтересовался Столяров.
-- Более-менее.
-- Ну и займитесь. А я так и не научился.
Профессор вставил дискету в приемное устройство, загрузил программу и уже первое, что он увидел на плоском экране компьютера, повергло его в ужас.
Это была схема всей нашей агентурной сети в Западной Европе. Причем не только имена, клички и адреса агентов, но и системы связи, выходы на агентов влияния, структуры резидентур. В других файлах было то же самое: США,
Канада, Испания, Италия, ФРГ, Южная Америка, Скандинавия.
Смотритель маяка закурил "Мальборо" и поинтересовался:
-- Впечатляет?
Профессор не ответил. Но Столяров и не ждал ответа.
-- Кое-что здесь, конечно, устарело. Мне, честно сказать, осточертело следить за вашей новой агентурой. Слишком много времени и энергии приходилось на это тратить. Но и того, что есть, хватит. Не так ли? Как вы помните, при уходе на Запад я поставил условие: вы не трогаете мою семью, а я не мешаю вам работать. Я даже о своей собственной безопасности вам ничего
не сказал. Меня это не беспокоило. Информация, которой я располагал, обеспечивала мою безопасность. Но вы не выполнили моего основного условия. Вы обрекли меня на роль сироты в этом огромном мире. Сироты, который дорожит любой старой фотографией в чужом доме. Потому что он сирота. Потому что он предполагает, что где-то в мире такая же душа ищет свои полузабытые корни. Вы убили мою семью. И сегодня я намерен выставить вам за это счет.
-- Я не имел к этому решению никакого отношения, -- заметил Профессор.
-- А мне насрать, имели или не имели. Обязаны были иметь. В бывшем Советском Союзе, а ныне в России принято очень удобное распределение ответственности. Я отвечаю за то, а он -- за это. В результате никто не отвечает ни за что. Нет, Профессор, за гибель моей семьи отвечаете вы, и только вы. Не знали? Обязаны были знать. Да ведь в том-то и дело, что знали. Верю -- пытались протестовать. Да что мне с ваших протестов? Очень жалко, что я не понял этого раньше. Сказалось некое корпоративное чувство. Я знаю, что такое быть нелегалом. Мне было жалко этих ребят, наших... ваших агентов. Тем более, как мне казалось тогда, они не отвечают за приказы власть имущих. Нет, Профессор, отвечают. Мы все отвечаем за все. -
Смотритель маяка закурил еще одну сигарету и, помолчав, продолжал:
-- История с покушением на меня в устье Эльбы. Я понимаю, что это была не ваша акция, а этого дурака Шишковца. И снова очень удобно: он отвечает за то, а вы за это. Да нет, Профессор, вы прекрасно знали об этой акции, она не могла пройти мимо вас.
Просто вы решили не связываться со всемогущим вице-премьером, который на поверку оказался обыкновенным мелким взяточником. Мне просто повезло, что один джентльмен, схожий со мной по внешнему виду, позарился на мои документы, деньги и вещи. А уж напустить на него ваших турок -- это была
вообще не задача. Откровенно говоря, я и тогда невольно, в душе, вывел вас за грань ответственности. Ну, хотя бы потому, что Шишковец не знал, чем я могу ответить, какой информацией располагаю, а вы знали. Впрочем, почему Шишковец не знал? Да нет, знал. Просто ему личная безопасность была куда дороже всей нашей агентурной сети, которая создавалась
десятилетиями. Но все это кончилось. Профессор. Кончилось.
-- Что именно?
-- Наш договор. Три точно такие же дискеты хранятся в одном лондонском, одном цюрихском и одном нью-йоркском банке. И если от меня через определенное время не поступит сигнала, что со мной все в порядке, дискеты начнут движение. Как вы думаете, куда? Не нужно объяснять, нет?