- Сильвер, - сказала я, - я знаю, что ты можешь приспособиться ко всем и ко всему, но спасибо тебе, что ты приспособился ко мне, к этому...
- Не хочу вводить тебя в заблуждение, - сказал он, - к тебе приспособиться легче, чем к большинству.
Мы пошли домой. Ерунда. Домой? Хотя сейчас это было уже так, мой дом везде, где он. Сильвер стал моим другом. На балках истошно мяукал молочно-белый кот, похожий на призрак.
- Как тут холодно, - заныла я, оказавшись в комнате.
- Это же моя роль.
Я с тоской посмотрела на радиатор.
Никеля и меди у меня почти не осталось, а три сотни на карточке нужно было растянуть до следующего месяца.
Он снял с себя плащ, завернул меня в него, потом обнял и прижал к себе.
- Боюсь, своим телом я не смогу тебя согреть.
- Да ладно уж.
Мы тихонько поцеловались, и я сказала:
- Никогда не занимайся со мной любовью, если ты этого не хочешь.
- Когда захочешь ты, захочу и я.
- Я в это просто не верю. Бывает иногда."
- Мое эмоциональное и физическое равновесие никогда не разрушается.
- А-а.
- А еще я проглотил парочку словарей. Мы стащили с тахты матрас. Сверху в качестве одеяла я положила почти новые пятнистые коврики, слегка пахнувшие после недавней чистки. Под ними я растянулась во весь рост и долго ласкала, изучала, любила его.
- Ничего, что я это делаю? - робко спросила я, не в силах остановиться.
- О, это ужасно.
- Я, наверное, такая неловкая.
- Совсем нет. Ты становишься отличной любовницей.
- Откуда ты знаешь? Ведь для тебя это ничего не значит.
- Конечно, не то, что для человека из плоти и крови. Но все же я могу это оценить.
- Эстетически, - усмехнулась я. - Если привести в действие надлежащие схемы.
- Вроде того.
- Египтия... - пробормотала я, утопая в его волосах, пробуя на вкус кожу - ненатуральную, но все же плотскую, плоть демона... - если ты не получал удовольствия с Египтией...
- Ты произносишь ее имя, будто название кафе, которое мы искали. Я получал.
- Да... она все умеет.
- Египтия абсолютно пассивна. Удовольствие состояло в том, чтобы находить, что приятно ей. Я не могла удержаться, чтобы не сказать:
- Я хочу найти, что приятно тебе. Очень-очень хочу.
- Мне и так приятно то, что ты делаешь, - сказал он. Это была правда. Наслаждение сияло на наших лицах. У каждого оно было свое, но наши ощущения были связаны между собой.
- Дурачок, - задыхалась я, - я совсем не то имела в виду...
Когда я замолкла, то почувствовала, что теперь в комнате пахло апельсинами, клеем, бумажными пакетами...
- Я могу остаться с тобой, - сказал он, - а могу заняться всем этим.
- Я хочу, чтоб ты был со мной. Хочу заснуть с тобой рядом, даже если ты не можешь... не будешь спать.
- Ты хочешь сказать, что не можешь отпустить меня от себя?
- Разве я параноик?
- Нет. Гораздо хуже.
- Ого!
- У тебя меняется цвет волос, - сообщил он.
- Да. Как жаль.
- Почему? Я думаю, тебе очень понравится, когда он изменится совсем.
- О, нет. Это будет ужасно.
Свернувшись возле него калачиком, убаюканная, как ребенок, его близостью, я чувствовала себя в безопасности. Целый и невредимый. Мы были в лодке или на спине молочно-белой птицы.
- Птицы? - ласково переспросил он. - Я правильно понял?
- Да, - сказала я. - И радуга.
Ночью он все-таки ушел от меня. Меня разбудили солнечные лучи, которые теперь проникали сквозь занавески; я открыла глаза - на потолке было голубое небо и острова нежных облаков, а между ними крестики неподвижно мчавшихся птиц, похожих на арбалеты. И радуга, подобная разноцветной дымке, протянулась из одного угла в другой. Все это было почти как настоящее. Он сидел на расшатанной хромированной стремянке, которую он раздобыл где-то в доме, должно быть, позаимствовав у добродушного смотрителя. Ему было чертовски приятно видеть мое изумление, когда я проснулась.
- Ты же музыкант, а не художник, - сказала я заворожено.
- В коробку был вложен листочек, там говорилось, как делать такие вещи. Я же машина, мне нетрудно добиться хорошего результата.
- Очень красиво...
- Погоди, вот увидишь ванную...
Я побежала в ванную. Там на потолке был закат, в центре - малиновый, по краям бледно-розовый. Среди облаков грелся белый кит.
- Кит в небе?
- Создает метафизическую иллюзию, что ванна - это море. И что кит отлично прыгает.
Через пять дней, поднявшись по треснувшим ступенькам и отворив дверь, вы бы не узнали нашу квартиру.
Он спрашивал меня, чего я хочу, и мы придумывали все вместе. Из нас просто сыпались идеи. Ночами он по большей части работал. Однажды ночью я заплакала в темноте, не помню уже, из-за чего, и он вернулся в постель, чтобы успокоить меня, а утром оказалось, что мы приклеились к коврикам, пришлось отмокать в ванне. Его изобретательность, доскональное знание города, магазинов и амплитуды цен делали чудо при минимальных расходах. Из трех сотен И.М.У. я потратила всего ничего. Питалась я сэндвичами, фруктами и той чудесной пищей, которую находила в уличных магазинчиках. Моя мать очень серьезно относилась к вопросам питания, она тщательно следила за приготовлением еды на кухне Чез-Стратоса, за правильным сочетанием качественных продуктов; она точно знала, в какое время, что нужно съесть, и не забывала о витаминах, к которым пыталась приучить и меня. Я обо всем этом помнила, но прыщи у меня на лице не вскакивали, голова не болела, и тошноты не наблюдалось. Наверное, она кормила меня так хорошо, что у меня выработался иммунитет. То, как я жила, питалась, спала, работала, занималась любовью - все это не позволяло мне просто позвонить ей, хотя фразу "Привет, мама, это Джейн" я прокручивала в голове по сто раз на дню.
Однажды я сказала ему: "По-моему, я боюсь своей матери". В этот момент мы поднимались по лестнице, он держал меня за руку и ответил: "Судя по тому, как ты говоришь, это взаимно". Я была обескуражена и потребовала объяснений. Он с улыбкой отвлек меня от этой темы, не понимаю как...
Что бы она сказала об этой квартире? Она бы не стала, как я, ахать от восхищения при каждом новом появлении в ней: "Как красиво!" Нет, такого бы она говорить не стала. Даже латунная кровать с передней спинкой в виде тяжелого древесного листа с прожилками вряд ли произвели на нее впечатление, впрочем, кровать появилась уже потом...