- Из них выйдут хорошие учительницы. Очаровательные учительницы. Прекрасное упражнение для человеческого тела, даже если вы никогда такого не видали. Боже мой, как они хороши, не правда ли? - Совэйсон допил виски и вздохнул. Его расположение к женским Голдерам было не вполне невинным, да и мой интерес, по его предположениям, тоже.
Они ушли, и мое сердце сжалось, как и после ухода Копперов. Я ждала, когда же откроется третья дверь. На сей раз это должно быть...
3
Она открылась. Вошла сестра Сильвера. Ее каштановые волосы были убраны голубыми гвоздиками. Одежда была белоснежной с кроваво-красной каймой. За ней выкатилась какая-то клавиатура на роликах. Она встала перед ней и заиграла что-то незнакомое, будто дождь искр посыпался из вулкана. Потом она посмотрела на меня и улыбнулась. Я знала, что она скажет. "Я Сильвер..."
Из-за стены вышел мужчина, и я перестала дышать. Потому что это был не он. Похожий на него, но не он. Волосы те же - но другие. Те же янтарные глаза - другие, другие. Движения, голос - такие же, но все-таки не те. Не те. Не те. Абсолютно, совершенно не те. Даже ничего общего. Не помню, что было на нем надето. Я не могла внимательно его рассмотреть.
- Я - Сильвер.
Чертами лица он даже не напоминал его. Я готова была расплакаться. Серебряная женщина сыграла на электрическом пианино Вивальди, а серебряный мужчина спел под аккомпанемент футуристическую мелодию голосом. В словах этой песни говорилось о звезде и о девушке, которая в нее влюбилась, но звезда сказала: "Я слишком стара для тебя."
- Что за черт, - сказал Совэйсон. - Где же второй? Все расплылось у меня перед глазами. Серебряные роботы уходили в стену.
- Есть там еще один мерзавец. Прошу прощения... э-э... мадам. Сегодня был адский день. Эти выставочные модели сгруппированы по три. У серебряных тоже есть третий. Парень. Проклятье. Испортил все представление. Он должен выходить с гитарой. Господи. Ты тут день и ночь сочиняй все эти штучки, а реле возьмет и подведет. Простите меня. - Он подошел к стенному телефону и нетерпеливо застучал по кнопкам. Он уже забыл, что хотел вручить мне золотой образец. Он был зол, что срежиссированное им представление прервалось.
Глаза у меня слезились. От лимонного джуса першило в горле. Где третий серебряный робот? Где? Где? О, его, наверное, разбили на кусочки. Отдали на слом. Бросили в мусорный ящик. Расплавили. Понаделали из него украшений для богатеньких сучек, таких, какую я сама здесь только что изображала.
Не дури. С чего ты взяла, что он был... расчленен?
Совэйсон у телефона захлебывался словами: - Что? Почему мне не сообщили? Когда? Хм. Что? Нет, не видел.
Он вернулся от телефона и посмотрел на меня.
- Что ж, можете выбирать. Тот другой вам не нужен. Он совсем такой же, как и этот. Конечно, некоторые покупатели хотят проверить физические данные. В обнаженном виде. Но мадам, я не думаю, чтобы вам было нужно именно это. Или как?
Я сжала руками подлокотники и не хотела думать о том, что он только что сказал.
- Мне нужен другой робот, - проговорила я.
- О, эта чертова машина оставила мне записку. Никогда их не смотрю. Их ведь проверяют. Нет... э-э... с моделью все в порядке, вы не думайте. Даже пьяный, он как раз вовремя вспомнил, что надо вести себя соответственно служебному положению. - Э.М. всегда производит проверку, когда мы выпускаем новый механизм для показа. Мы очень придирчивы к ним. Самую плевую вещицу тщательно осматриваем, ведь наши модели не на один год. Иначе разве бы мы позволили им ходить без сопровождения?
- Что же... - начала я, не зная, что сказать. Как бы вы осведомились о здоровье робота? Меня всю трясло. Я пыталась взять себя в руки, как это сделала бы моя мать. - А с этим что случилось?
- Да ничего. Компьютер ничего не отметил. Только изменились несколько показаний. Ничего такого, что отразилось бы на других, э-э, моделях, могу вас в этом заверить. Вы же знаете эти компьютеры. Ресничка оторвалась... В этом я не специалист, не понимаю, что это означает. Жаргон. Но вам-то не о чем беспокоиться. Ее заменят. И завтра его спустят в производственный центр.
- Куда?
- В производственный центр. Это подвал. А вы любопытная крошка, не правда ли? Но, боюсь, туда я вас провести не смогу. Строго засекречено. А то я потеряю свое замечательное рабочее место.
- Робот, - сказала я, - тот, которого проверяют, именно его... я и хотела купить.
Господи, как у меня язык повернулся? Совэйсон вытаращил глаза. Я сглотнула. Не знаю, красная я была или белая, но меня бросало то в жар, то в холод. Я постаралась успокоиться и, дождавшись, когда жар схлынул, но еще не сменился холодом, бездыханным голосом произнесла:
- Его мне рекомендовала подруга. Я хочу только его. И никого больше. И, пока Совэйсон не успел опомниться, добавила: - Если образец еще здесь, я бы хотела увидеть его. Сейчас.
- А-а, - только и смог вымолвить Совэйсон. Вдруг он улыбнулся, вспомнив про виски, выпил и налил себе еще. - Э-э, сколько вам лет, вы сказали?
- Восемнадцать. Почти девятнадцать.
- Вы понимаете, почему я спрашиваю? Чтобы купить такой товар - ведь это не просто слуга, а товарищ, э-э, так сказать, исполнитель - нужно быть во всяком случае старше восемнадцати. Или хотя бы иметь официальное согласие вашей матери. Вас как зовут?
- Как меня зовут, вас не касается, - ответила я, сама себе удивляясь. - По крайней мере, до тех пор, пока я не решусь покупать. А я еще не решила, ведь вы не можете показать мне робота, которого я хочу.
- Я этого не говорил.
- Ну так дайте мне взглянуть на него, или не морочьте мне голову.
- Хотите навестить больного, - произнес Совэйсон, безжалостно бередя мою глубокую рану, происхождение которой я и сама не могла себе объяснить. - Ну хорошо. Пойдемте, посмотрим на пациента.
Держа бокал в руке, он шел впереди, забывая придерживать двери, которые едва не захлопывались у меня перед носом. Теперь при всем желании я не смогла бы сама вернуться обратно. Мы вошли в коридор, потом в одну из темных камер, где что-то жужжало. Когда белые замшевые туфли Совэйсона переступили порог, там зажегся холодный, очень тусклый и безжизненный свет, как в больничном морге, который однажды показывали по видео.