– Ты лучший человек на свете. Других таких я не знаю.
– Ты вообще знаешь немногих, – засмеялся Люк, смутившись от ее похвалы. Он подвинулся к ней и дотронулся рукой до щеки. – Но я люблю тебя больше жизни. Ты можешь на это рассчитывать, Тася…, всегда.
На следующее утро Николай пришел один, без часового, и попросил Люка оставить его на несколько минут наедине с Тасей, но не стал объяснять, зачем ему это нужно. Люк отказался уйти, заявив: все, что Николай захочет сообщить его жене, может быть высказано в его присутствии. Спор продолжался, пока не вмешалась Тася. Подойдя к мужу, она встала на цыпочки и прошептала на ухо:
– Пожалуйста, Люк, разреши. Всего несколько минут.
Свирепо глянув на Николая, Люк с неохотой покинул комнату. Тася слабо улыбнулась вслед сердито ушедшему мужу и обернулась к кузену:
– В чем дело, Николай?
Минуту он стоял и смотрел на нее, его лицо казалось высеченным из гранита. У Таси промелькнула мысль, что он красив необыкновенной, но холодной красотой. Вдруг у нее перехватило дыхание: он шагнул вперед и одним гибким движением опустился перед ней на колени. Склонив голову, он поднес к губам край ее платья, моля о прощении. Затем он выпустил его из рук и поднялся на ноги.
– Прости меня, – скованно произнес он. – Я был несправедлив. Долг мой тебе за это перейдет к моим детям и внукам.
Растерянная, Тася попыталась собраться с мыслями. Она никогда не могла себе вообразить, что Николай будет просить прощения за свои поступки, тем более таким образом.
– Я у тебя прошу одного – защити мою мать, – сказала она. – Боюсь, ее накажут за то, что она поможет мне сегодня.
– Марии Петровне ничего за это не будет. У меня есть друзья в министерстве внутренних дел и в департаменте полиции. Власти, конечно, будут тебя разыскивать, но смогут только формально допросить Марию Петровну. Я подкуплю пару-тройку высших чиновников, чтобы ее не арестовали и строго не допрашивали. Скажу, что она глупая мать, которую умная дочь обвела вокруг пальца. Я обо всем позабочусь. Можешь мне довериться.
– Хорошо. Я тебе верю.
– Ладно. – Он повернулся, чтобы уйти.
– Никки, – мягко окликнула она его. Он остановился и оглянулся, удивленно глядя на нее: никто никогда не звал его этим уменьшительным именем. – Ты ведь знаешь, что иногда я…, чувствую будущее.
– Да, – Николай чуть улыбнулся, – наслышан о твоем ведьмацком провидении! Если ты чувствуешь что-то насчет меня, я не хочу этого знать.
– Тебя ждет беда, – настаивала Тася. – Ты должен покинуть Россию. Если не сию минуту, то очень скоро.
– Я могу сам о себе позаботиться, кузина.
– С тобой произойдут ужасные вещи, если ты не начнешь новую жизнь где-то в другой стране. Николай, ты должен мне верить!
– Все, чего я хочу, все, что знаю, здесь. Вне России мне нет жизни. Лучше завтра я умру здесь, чем проживу целую жизнь в каком-нибудь другом месте. – Насмешливая улыбка тронула его губы, когда он увидел осунувшееся от тревоги и жалости лицо Таси. – Уезжай со своим английским мужем и роди ему дюжину сыновей. Прибереги свое участие для тех, кому оно нужно. До свидания, кузиночка.
– До свидания, Николай, – ответила она, глядя, как он уходит.
Мария Петровна Каптерева явилась во дворец Ангеловских закутанная с головы до пят в зеленую атласную накидку с капюшоном. Охрана, размещенная в вестибюле, рассматривала ее с почтительным интересом.
Полковник Редков, жандармский офицер, временно приписанный ко дворцу Ангеловских для охраны осужденной государственной преступницы, подошел к женщине и суровым подозрительным тоном сказал:
– Заключенной не разрешено принимать посетителей.
Мария Петровна не успела вымолвить ни слова, как Николай поспешил вмешаться:
– Госпоже Каптеревой позволяется провести десять минут с осужденной на смерть дочерью. По моему приказу.
– Вообще-то это против правил – позволять…
– Разумеется. И я пойму, если вы обратитесь с жалобой к министру. Я известен как человек очень снисходительный. – И словно в подтверждение этих слов, Николай одарил его улыбкой, полной такой леденящей угрозы, что офицер побелел и затряс головой, бормоча под нос что-то невнятное. Репутация Ангеловского была широко известна и, по всем отзывам, вполне заслуженна. Ни один человек в здравом уме и по доброй воле не хотел бы, чтобы Николай стал его врагом.
Мария Петровна, молча положив белые пальцы, унизанные драгоценными кольцами, на предложенную Николаем руку, поднялась с ним по мраморной лестнице.
Люк ждал их. Дверь в комнату Таси была отворена. Они с Николаем обменялись взглядами: пока все шло так, как они задумали, и Николай удалился, буркнув предостережение:
– Даю вам десять минут.
Дверь за собой он закрыл и запер.
Люк во все глаза смотрел на стоявшую перед ним женщину, отмечая внешнее сходство ее со своей женой. Обе были миниатюрны, с черными волосами и нежной, будто фарфоровой, кожей.
– Мадам Каптерева, – пробормотал он, склонясь к ее руке.
Мария Петровна легко могла сойти за тридцатилетнюю, хотя ей было сорок. Она отличалась необыкновенной красотой, классические черты ее лица были более правильными, чем удочери. Глаза, скорее круглой формы, совсем не походили на раскосые кошачьи глаза Таси. Брови, подобно усикам бабочки, вздымались над ними тонкими дугами и существенно разнились с Тасиными – смелыми, вразлет.
Изящно очерченный ротик был пухло-капризным в отличие от страстной сочности губ его жены. Во внешности Марии Петровны была какая-то хрупкая недолговечность, которая с годами только усиливалась. Нет, Люк, безусловно, предпочитал сияющую необыкновенную красоту Таси, которая никогда не потеряет власти над его душой и сердцем.
Мария Петровна окинула его с головы до ног опытным глазом и улыбнулась.
– Лорд Стоукхерст, – сказала она по-французски. – Какой приятный сюрприз! Я ожидала, что вы окажетесь маленьким, бледным, некрасивым, а вместо этого вижу высокого смуглого красавца. Я обожаю высоких мужчин. Рядом с ними чувствуешь себя такой защищенной. – Она изящным движением расстегнула пряжку накидки и позволила ему ее снять. Ее пышная фигура была великолепно обрисована желтым платьем. Драгоценные камни сверкали на шее, на поясе, на руках и в ушах.