С ним обойтись сурово капитан.
Мы от него словечка добивались,
Нашел он силу наконец в себе
И что-то лепетать стал о серпе,
Обрезавшем ему случайно палец.
И тишина настала в тот же миг,
Лишь шепоток недобрый не затих.
Был пострашнее каменного града
Упрек безмолвно брошенного взгляда.
И тут, знававший горя через край,
Встал капитан и вымолвил: "Ступай!"
И он пошел. Все сдвинулись в сторонку.
Пред ним образовалась пустота.
Он побежал в родимые места
И задыхался, словно бы вдогонку
За ним толпа взъяренная пустилась,
А хижина его средь скал ютилась.
Прошло полгода, он явился вдруг.
При нем грудной ребенок, мать, невеста.
Для своего участка взял он место,
Где начинается общинный луг.
И под венец пошел с невестой он,
Едва лишь домик был сооружен.
Он скудный свой возделывал надел.
И, надобно сказать, в том преуспел.
Ласкало взоры хлеба колошенье.
Работали, хоть скрытен был и тих,
Те девять пальцев за десятерых,
Да все весной сгубило наводненье.
Едва спаслись. Он начал все с начала,
И к осени над домом был дымок.
Теперь его жилище представляло
Собой вполне надежный уголок
При наводнении! Да все едино
Его сгубила снежная лавина.
Но бодрость в бедняке не иссякала,
Несчастная душа не поддалась,
И, прежде чем снега покрыли скалы,
Он выстроил жилище в третий раз.
Трех сыновей он вырастил, бедняга,
А школа там - далеко от села.
Ходить учиться - надобна отвага:
Тропинка по-над пропастью вела.
Что ж делал он? Пускал вперед старшого,
Веревкой привязав его к себе,
И, чтобы риска не было большого,
Он двух меньших нес на своем горбе.
Шел год за годом. Сыновья росли.
Отцу надежда виделась вдали.
Три богача забыли в Новом Свете,
Как шли в Норвегии когда-то в школу дети.
Он недалеким был. И за порогом
Своих забот видал лишь мрак густой.
Слова, что людям говорят о многом,
Все были для него что звук пустой.
В словах "народ", "отечество" и "гений"
Не видел он отчетливых значений.
Однако он смиренен был всегда,
Всю жизнь он помнил о своем обмане,
Горела на лице печать стыда,
И руку прятал он всегда в кармане.
Он преступил закон своей страны?
О да! Но что-то есть и над законом.
Ведь и над тучами вознесены
Отроги, вздыбленные горным склоном.
Плохой был гражданин. Сучок бесплодный
Для родины и церкви. Но ведь здесь
Он был велик в работе ежегодной,
В которой он самим собой был весь.
Звук, шедший от него, был чист вполне,
Хотя он не был за судьбу спокоен,
Усни же с миром, бессловесный воин,
В рядах крестьянства павший на войне.
Творить свой суд над бренными сердцами
Негоже тем, кто прахом станут сами.
Но говорю вам: я уверен в том,
Что он пред божьим праведен судом,
Народ расходится. Пер Гюнт остается один.
Пер Гюнт
Как христианский дух-то хорош!
О страхе, о гибели нет ни звука.
Собой быть самим - в атом вся штука,
И все, что пастор сказал, не ложь,
А только нам, недостойным, наука.
(Глядя на могилу.)
Не этот ли парень отсек себе палец,
Когда мы с ним в лесу повстречались?
Как знать! Не стой я тут в стороне,
Решил бы я, что речь обо мне,
И мне наконец говорят наяву,
Как праведно я и прекрасно живу.
Ах, тем и хорош христианский обряд,
Что все над могилой добро говорят
О жизни, которую прожил покойный.
Я был бы не прочь, чтобы пастор достойный
Открыл, сколь светла моя жизнь и мудра:
Но, правду сказать, о могиле пристойной
Мечтать мне еще не настала пора.
Как учат: "Не ищут добра от добра",
"Дню каждому злоба довлеет его"
И "Плата могильщику - прежде всего".
Да, церковь и впрямь нам дает утешенье.
Я этого в толк все не брал до сих пор,
Но радостно слышать кругом разговор,
Вполне подтверждающий давнее мненье:
Что сеял, то жнешь. Золотое сужденье!
Итак, оставаться самим собой
Во всем, даже в малости надо любой!
Пускай мы счастливыми так и не стали,
Зато соблюдали законы морали.
Отправлюсь домой! Пусть и горя не счесть,
И путь мой окажется вовсе бесплоден,
Но старый Пер Гюнт будет тем, что он есть.
Собой! Будет беден, но благороден.
(Уходит.)
----
Горный склон с иссохшей рекой. Развалившаяся мельница. Все давно заброшено. Повыше, за мельницей, широкий двор, во дворе аукцион. Толпа. Пьянка и шум.
На камне у мельницы сидит Пер Гюнт.
Пер Гюнт
Куда ни ступи, - что вперед, что назад,
Внутри и снаружи и жмут и теснят,
Точит вода, и все меньше сил.
"В обход!" - не зря кривой говорил.
Человек в трауре
Осталось теперь одно барахло.
(Замечая Пера Гюнта.)
День добрый! Как много народу пришло!
Пер Гюнт
День добрый! У вас тут, гляжу, торжество.
Крестины? А может, венчают кого?
Человек в трауре
Пир в честь возвращенья, сказать точней.
Невеста лежит и кормит червей.
Пер Гюнт
А черви хватают, что поинтересней.
Человек в трауре
Приходит молчание вслед за песней.
Пер Гюнт
С детства мне этот закон известен:
Конец одинаков у всех наших песен.
Двадцатилетний юноша
(с плавильным ковшом)
Гляньте, ребята, что я урвал:
Пер Гюнт в нем пуговицы отливал.
Второй
Купил я кошель за одну монету.
Третий
Да тут ничего хорошего нету.
Пер Гюнт
Пер Гюнт? А кто он?
Человек в трауре
Были ему
За кума кузнец, а она за куму.
Человек в сером
Меня-то хоть вспомнишь сквозь пьяный угар?
Человек в трауре
А в Хэгстеде помнишь ты дверь в амбар?
Человек в сером
Не скажет никто, что ты привереда!
Человек в трауре
Да ей по плечу и над смертью победа!
Человек в сером
Брось! Лучше выпьем в знак кумовства!
Человек в трауре
Где тебе пить! Протрезвей сперва!
Человек в сером
Эх, как бы кровь ни была жидка,
Всем нам Пер Гюнт за свояка.
Оба уходят.
Пер Гюнт
(тихо)
Много знакомых.
Парень
(вслед человеку в трауре)
Покойница мать
Задаст тебе, Аслак, посмей налакаться!