- Темп небывалый! - говорит Шалин. - Помните, Михаил Ефимович, под Львовом и Сандомиром мы делали по двадцать пять, и это казалось рекордом. А тут мыслимое ли дело - сорок пять километров!
Невозмутимый начштаба возбужденно потирал руки. Впрочем, возбуждены все: и работники штаба, и командиры - работенка предстоит горячая.
К началу января 1-й Белорусский фронт объединял огромные силы. На линии фронта от Сероцка до Юзефова протяженностью 230 километров сосредоточилось восемь общевойсковых армий, в том числе 1-я армия Войска Польского, две танковые, одна воздушная, два отдельных танковых и два кавалерийских корпуса.
Самые горячие точки фронта - это отвоеванные у противника плацдармы южнее Варшавы: магнушевский (45 километров по фронту и 18 километров в глубину) и пулавский (30 километров по фронту и 10 километров в глубину).
Нам предстояло входить в прорыв с магнушевского плацдарма, который обороняла 8-я гвардейская армия генерала В. И. Чуйкова.
Перед наступлением я перенес свой КП на этот плацдарм. Солдаты вырыли небольшой блиндаж, установили железную печурку. Поскольку задерживаться мы здесь не собирались, устраивались по-походному. Плацдарм весь перепахан траншеями, ходами сообщения, воронками от бомб. То там, то здесь зарыты в землю танки. Под каждым кустом или деревцем замаскировано орудие, миномет или зенитка. За четыре месяца обороны гвардейцы 8-й гвардейской армии превратили этот клочок земли в неприступную крепость.
Сам командарм - воплощение анергии. Перед началом наступления он носится по плацдарму в своем вездеходе и не дай бог, если заметит непорядок: несдобровать нерадивцу. О требовательности, иногда даже крутом нраве командарма хорошо известно всем. Но за внешней грубоватостыо В. И. Чуйкова скрывается любовь к простому солдату, к своему военному ремеслу. Генерал дорожит репутацией армии, и его требовательность, горячность объясняются прежде всего стремлением выполнить поставленную задачу как можно лучше.
- У нас здесь так тесно, - говорю я командарму, - что любая, даже случайная бомба и та куда-нибудь попадет.
- Ну нет, - возразил Чуйков, - залететь к нам на плацдарм не так-то просто. Насчет защиты с воздуха мы побеспокоились заранее. Тут на каждом шагу зенитки. Так что немецкие асы не очень-то любят наведываться к нам в гости.
Гвардейцы В. И. Чуйкова произвели на меня приятное впечатление: солдаты хорошо одеты и обуты, выглядят бодрыми. На вооружении автоматы, снайперские винтовки.
- Да, это вам не пехота сорок первого, - заметил Василий Иванович, когда я поделился с ним своими наблюдениями.- Теперь солдат знает, что победа недалеко, и это сказывается на его моральном и физическом состоянии.
Неожиданно мне пришлось временно выключиться из подготовки к наступлению и на несколько дней покинуть армию. Это случилось примерно дней за десять до начала наступления, когда меня срочно вызвал к себе маршал Г. К. Жуков.
- Вот что, Катуков, - сказал он без всяких предисловий, - тебе придется срочно выехать в Киев.
- Зачем? - вырвалось у меня.
- Тебя приглашают на первую сессию Верховного Совета Украины. Ты должен сделать доклад о боевых действиях нашего фронта, освобождавшего земли Украины от фашистской оккупации.
- Но как же подготовка к наступлению, товарищ маршал?
- Ничего, поручи это Шалину. Если будет нужно, поможем мы.
Приказ был неожиданным, и мной овладели противоречивые чувства. С одной стороны, радовала возможность побывать в Киеве, с другой - бросать армию в столь ответственное время... Но что поделаешь: отказаться нельзя, тем более что, посылая меня на сессию, товарищи по 1-му Украинскому оказали мне большую честь.
Еду в тыл, но снаряжаюсь по-фронтовому. Дело в том, что ближайшие районы полностью не освобождены от вражеских банд. Поэтому прихватываю с собой бронетранспортер с двумя пулеметами, отделение автоматчиков и транспортную машину, груженную горючим и продовольствием из расчета, чтобы нам хватило и того и другого в оба конца.
В Киеве первая радостная встреча с представителем исполкома горсовета, радостная потому, что им неожиданно оказался бывший сослуживец первых дней войны товарищ Мокеенко. В 20-й танковой дивизии он был инструктором политотдела. Мы вместе делили страдные дни, отступая в Южное Полесье. Ну, конечно, расспросы: где боевые товарищи, как сложилась их фронтовая судьба? И времени-то как будто прошло совсем немного - всего три с половиной года, а казалось, целая вечность отделяет нас от той поры, когда мы пошли на учебных старых танках в атаку против фашистской стальной армады.
Выступал на сессии с докладом, пользуясь материалами и схемами, подготовленными штабом 1-го Украинского фронта. Материал был подробный, точный и интересный. Так что то исключительное внимание, с которым депутаты Верховного Совета выслушали доклад, не плод моего ораторского искусства, а большая заслуга офицеров штаба фронта, сумевших обобщить и раскрыть со всей глубиной героические страницы пройденного боевого пути.
До глубины души тронул меня подарок депутатов. Товарищ Корниец вручил мне автомат, сделанный на одном из киевских заводов, уже вошедших в строй после недавней оккупации. Ну как тут не воскликнуть - до чего же замечательные советские люди! Как они быстро, поистине титаническим трудом поднимают из руин и пепла города, села, фабрики, заводы!
Сессия закончилась. Заехал в исторический музей к товарищу Бондарю И. В, а затем отправился "о Брестскому шоссе в 1-ю гвардейскую танковую армию.
Вернувшись из Киева, я сразу окунулся в горячку боевых дел. В армии только и разговоров было, что о предстоящем наступлении. Политработники проводили в частях и подразделениях митинги
- Вы вступаете на землю Германии, - объясняли они солдатам, - не как мстители, а как ее освободители от ужасов фашизма. Помните, что далеко не все немцы - фашисты.
В штабе в последний раз изучали маршруты, по которым первыми в прорыв войдут бригады И. И. Гусаковского и А. М. Темника. Командующий артиллерией И. Ф. Фролов уточнял с комкорами и комбригами вопросы артиллерийского обеспечения в момент ввода передовых отрядов в прорыв.
Наступление войск 1-го Белорусского фронта началось 14 января.
Темная ночь перед наступлением мне запомнилась навсегда. В эту ночь на плацдарме никто не спал. Время от времени темноту неба прочерчивали разноцветные ракеты. Согнувшись, сновали по траншеям посыльные. Спешили провести последние партийные собрания политработники.
Над плацдармом тишина. Закутавшись в бурку, пытаюсь задремать у печурки. И вдруг тишину нарушает мощная говорящая установка. На весь плацдарм разносится мелодия "Катюши".
- Что это такое? - спрашиваю сидящего рядом А. М. Соболева.
- Военная хитрость, товарищ командующий. Решили фрицев песней поразвлечь, чтобы не слышали рева танковых моторов.
Так всю ночь и гремела на плацдарме мощная говорящая установка. "Катюшу" сменил "Вечер на рейде", а затем "Огонек", потом военные марши. А в это время запищала рация: командиры корпусов докладывали, что передовые отряды вышли на исходные позиции.
В 8 часов 30 минут земля затряслась, как от мощных подземных толчков. Огневые хвосты пламени заметались по серому утреннему небу. Эхо раскатами грома покатилось по плацдарму - заработала фронтовая артиллерия
У В. И. Чуйкова непрерывно звонили телефоны, пищали рации - командарм отдавал последние приказания Воздух наполнился пронзительным свистом. Небо расчерчено оранжево-голубоватыми полосами - это вступили в дело "катюши". Где-то впереди пляшут языки пламени, вьются упругие клубы дыма.
Артиллерия между тем переносит огонь в глубь вражеской обороны. Грохот становится глуше. В неожиданно наступившей тишине грозно, неотступно нарастает тяжелый гул моторов. Совсем низко откуда-то из-за Вислы несутся звенья наших штурмовиков. Они пролетают над позициями противника, и видно, как из фюзеляжей отрываются и косо летят вниз бомбы. И снова земля ходит ходуном.