- Товарищи, назначенная правительством комиссия по производству залпа в сборе. Недостает лишь двух членов: майора Молнии и Матросова, которые к назначенному сроку прибыть не могут, а потому прошу членов комиссии приготовиться.
Секундная стрелка нервно двигалась вперед...
Майор Молния взглянул на хронометр:
- Пора! Надо уйти за прикрытия.
Зыбко медлил. Он почему-то уставился в небо.
Молния тоже посмотрел вверх. Проходили мгновения.
Молния опять взглянул на хронометр. Потом, не говоря ни слова, оба побежали к радиорубке аэродрома.
Яростный ветер сбивал их с ног, но оба бежали размеренным, легким, тренированным шагом, как бегают только спортсмены.
Над землей, совсем низко, неуклюже переваливаясь с крыла на крыло, летел громоздкий самолет.
Молния знал, что во что бы то ни стало должен добежать до будки. Надо успеть дать знать! Надо успеть предотвратить рискованный залп!
Гул пропеллера, сопровождающийся какими-то странными перебоями, слышался над самой головой.
Вдруг Зыбко схватил Молнию за руку. Оба упали. Гигантский паролет со свистом пронесся над ними и с размаху ударился в радиорубку аэродрома.
Молния уже бежал к изуродованному самолету. В голове его тяжело стучала мысль: "Связь прервана... прервана... прервана!.."
Из обломков паролета выскакивали люди. Молния увидел Матросова.
Второй пилот и штурман вынесли из кабины чье-то бесчувственное тело и положили его на песок.
Мертвенно-бледное лицо оттенялось огненными бакенбардами. Молния склонился над раненым.
- Вот радий-дельта, черт ему в крыло... - пролепетал Баранов, протягивая тяжелую коробочку.
- Товарищи, - сказал Молния, - до выстрела осталось десять с половиной минут! Из-за аварии связь прервана.
- У нас тоже не работало радио, - сказал Матросов.
- Надо предотвратить губительную трату энергии на рискованный залп. С центральным постом никаких сообщений. Туда надо бежать!..
Никто не ответил майору.
Три фигуры побежали по песку. Это были Молния, Зыбко и Матросов.
Они не держались друг за другом, как делают на стадионах. Они бежали рядом.
Ураганный ветер дул им в бок, заставляя противоестественно наклоняться. Он валил с ног, выхлестывал глаза, засыпал песком уши, нос, рот.
Молния взглянул на хронометр, сбросил плащ и прибавил темп. Спутники его не отставали. При каждом шаге нога глубоко уходила в песок. Глаза почти ничего не видели. Рот судорожно открывался. Дышать было нечем. Легкие готовы были вывернуться наизнанку. От сердца, казалось, отваливались кусочки. Кровь перестала циркулировать.
А Молния все прибавлял и прибавлял теми. Трудно было поверить, что это человек.
Перед глазами прыгали мутные круги; из-за них нельзя было разглядеть вырисовывающиеся в песчаном тумане силуэты орудий.
Ноги подгибаются, тело готово упасть вперед, в затылке что-то хрустит и накапливается тупая боль, сердце останавливается... Воздуху!.. Воздуху!.. Это не бег - это безумное ныряние под водой! В ушах всезаглушающий, разрывающий мозг шум... В кулаке зажато что-то клейкое, липкое... Это кровь из-под ногтей. Земля кружится под ногами... Если б не "подземная гимнастика", то...
Нет! Не сдавать! Держаться... Держаться! Сейчас придет дыхание, второе дыхание... Неужели Молния опять прибавляет темп? Это безумие... Но кто-то должен добежать, приостановить залп, приостановить во что бы то ни стало! Где же силы? Воздуху... хоть каплю!
Марина увидела в окно бегущего человека и вскрикнула. Рука министра, дававшего предупредительный сигнал, дрогнула.
Человек, не добежав двух десятков шагов, упал.
Министр быстро открыл дверь и выбежал на улицу.
В комнату ворвался вихрь. Марина, задыхаясь, бежала за министром. Она видела его широкую спину. Оба склонились над бесчувственным человеком.
- Я не знаю его, - сказал министр, тяжело дыша.
- А я где-то видела... и не могу вспомнить!
В это время подбежал доктор;
- Ба! Кого я вижу! Чемпион комплексного бега Зыбко!
Лежащий на песке открыл глаза и прошептал:
- Матро... Матро... сов... привез радий...
- Что? - закричала Марина, вскакивая с колен.
- Нужно перенести его, - сказал министр.
Девушка снова опустилась на колени:
- Где... где Дима? Где Димочка?
- Сзади... Отстал... - прошептал Зыбко, и едва заметная улыбка скользнула по его измученному лицу.
Марина уже бежала в пустыню. Платье ее развевалось по ветру.
Доктор тщетно пытался догнать Марину. Когда же наконец он подбежал к ней, то смущенно отвернулся и сказал сидевшему на песке Молнии:
- Вы, может быть, думаете, что здесь нужна медицина? Ничего подобного!
Молния улыбался...
- Уважаемая Марина Сергеевна, - говорил министр час спустя, - я вас прошу, вы сами проследите за тем, чтобы все снаряды были покрыты вторым защитным слоем с радием-дельта.
Марина кивнула и вышла.
Министр остался один. Он долго ходил из угла в угол, чему-то лукаво улыбался. Потом к нему забежал взволнованный доктор.
- Понимаете, Василий Климентьевич, у них был необычайный бой с неизвестным гидросамолетом! Противник вывел из строя их силовую станцию и радио... Правда, при этом он разбился сам... Вы, может быть, думаете, что они погибли? Ничего подобного! Их понес ураган. Они стали планировать!
Министр кивал.
- Понимаете? Радио у них выбыло, моторы испортились! А их несет... Занесло куда-то на остров в океане. Сесть же на обратном пути нигде не могли. Во-первых, населенных мест не было, во-вторых, шасси у них в бою было повреждено. Вот они и полетели сюда.
- Знаю. Все это уже знаю. Мне докладывали, - говорил министр, тепло улыбаясь.
- Ах, знаете? Ну тогда я побегу кому-нибудь еще расскажу.
Доктор исчез, а Сергеев опять стал ходить, все так же лукаво улыбаясь.
Вдруг доктор вернулся:
- Послушайте, Василий Климентьевич! Я забыл у вас просить, что за таинственную фиолетовую бутылку прислал вам какой-то Ганс Шютте? Что в ней такое?
- Газ, - спокойно ответил министр.
- Почему же он в пивной бутылке?
Василий Климентьевич улыбнулся:
- Ганс Шютте собрал в бутылку для личного употребления. Он уверяет, что это лучшее в мире газообразное пиво.